Да или нет?
«Да! Да!» и снова «Да!».
Меня пронзила ослепительная молния блаженства. Прошлое и будущее слились в одно, настоящее растянулось в бесконечность. Я видела отца и мать и в эту минуту, как никогда, жаждала, чтобы она оказалась рядом.
«Да! Да!» и снова «Да!».
Лорды орали до хрипоты и махали своими маленькими коронками, будто отпущенные с уроков школьники. И под их крики меня отвели во дворец, и там восемьсот пэров и прелатов пировали восемь часов кряду и съели, сдается, по восемь тонн пищи на брата.
Сама я едва прикоснулась к золоченому жареному лебедю, к фаршированной яблоками кабаньей голове, к павлину в перьях и скворцам в тесте. Мне приятнее было смотреть, как мои люди – да, мои, мои люди, мои пэры, мои рыцари, мой народ! – пьют и жрут до отвала. Дворцовые повара превзошли сами себя – восемь Вестминстерских кухонь превратились в кромешный ад, однако оттуда несли и несли поистине райские кушанья.
И вновь и вновь звучало по кругу; «БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЕВУ!»
Мой рыцарь-защитник въехал в зал в полном боевом облачении, со звоном швырнул на мощеный пол стальную перчатку и вызвал на поединок всякого, кто усомнится в моих правах.
А пока мы ели, юный герцог Норфолк, впервые вступивший в наследственную должность главного церемониймейстера и главы Геральдической палаты, а также лорд-распорядитель коронации граф Шрусбери в золоте и серебре разъезжали на богато убранных скакунах между рядами столов, дабы уберечь нас от незваных гостей.
А я царила над всем, как Царица Небесная, на верху блаженства. И так я удалилась в опочивальню, не в силах двинуть рукой от усталости; дамы сняли с меня корону, мантию, тяжелое коронационное облачение, девушки, под водительством Кэт, уложили меня в постель, и я сразу забылась глубоким сном.
Ни до, ни после не случалось мне спать так сладко и так мирно.
Ибо то была моя последняя спокойная ночь: поутру Сесил разбудил меня вестью, которой я в страхе ждала с самой Марииной смерти.
Глава 3
Мария, моя родня, мое проклятие.
И моя горечь, как все Марии в моей жизни.
Обманчиво-спокойным голосом Сесил возвестил самое страшное:
– Мадам, королева Шотландии провозгласила себя английской королевой. Ваша сестра умерла, и теперь другая Мария заявляет притязания на ваш трон.
– Какие… притязания? Как она может оспорить мои права? – выговорила я запинаясь, словно круглая дура.
– Она обещает, если потребуется, объявить войну.
– Войну? Господи, помилуй!
Меня прошиб холодный пот. Я увидела, как шотландцы с воплями вторгаются в Англию, вражеские корабли входят в Темзу, французские войска в эту самую минуту сбегают по сходням на берег.
– Она не нападет на нас, мадам, по крайней мере сейчас! – мрачно вымолвил Сесил. – Однако она грозится, пугает, бряцает оружием, требуя признать ее законной королевой…
Тут я уже взвилась:
– А я, выходит, самозванка, незаконнорожденная плебейка?
Разумеется, он не сказал «да», но и отрицать не стал. Он ушел, а я осталась в постели, больная и разбитая.
Кузина Мария – как же я ее ненавидела!
Уж не знаю, что привлекает мужчину в женщине, но у Марии это было от колыбели и до гробовой доски. Я умела завлечь. Мария не завлекала – это былому нее от природы.
Бог весть как ей это удавалось! Она была рослая, не ниже Робина! К тому же черноглазая, разбитная бабенка, говорят, с горбом, с огромной шишкой на носу, который загибался к подбородку совсем по-ведьмински…
Что мужчины в ней находили? Я вовсе не ревную! С какой стати?
Нет, моим проклятьем были лишь ее притязания на трон. И в конечном счете – черным проклятьем для всех ее близких, для ее дела, для нее самой.
– Это все ее свекор, наш враг Франциск, а юная королева не причастна! – возмущался граф Арундел в совете.
Дело происходило в то же утро. Я встревоженно смотрела на его обрюзгшее лицо, на его гримасы, на выкаченные от страха глаза. Я знала, что он тайно держится старого обряда – от пыльного бархатного кафтана разило потом и ладаном. Да, он – старик, но ведь и старик – мужчина. Неужто он влюблен в нее, как, по слухам, влюблены все?
Полет брезгливо поднял бровь и выложил на стол парижские депеши.
– Франциск? Только в той степени, – поправил он сухим, педантичным тоном, – что французский король велел провозгласить ее английской королевой по всей Европе. – Он скептически постучал ногтем по пергаменту. – Однако как доносят нам в этом письме, молодая королева-дофина сама с восторгом носит траур по нашей покойной королеве, своей «сестре», и щеголяет при французском дворе в английском королевском венце.