– Наши люди донесли, что еще до конца года она произведет на свет мальчишку!
Значит, и в Мариином грязном белье роются, как, я знаю, роются в моем испанские и римские шпионы!
И вновь мучители зажужжали:
– Королева Шотландская беременна?
– А наша королева не замужем!
– Еще до весны…
– Габсбург!
– Эрцгерцог!
– Никаких папистов!..
– Тогда англичанин!..
– Довольно! – завопила я. – Вы разорвете меня в клочья!
– Погодим, милорды, погодим – давайте еще раз соберемся в полдень.
Сесил быстро разогнал всех и приготовился уходить. Но на прощание и он не преминул вонзить мне в сердце кинжал:
– Мой совет, пусть это будет Габсбург, один из эрцгерцогов Священной Римской империи, в противовес Франции. – Он собрал бумаги. – У вас нет друзей, мадам, а кругом враги.
Подумайте о королеве Шотландской!
А я-то считала это игрой, придворным ритуалом, не более? Какая же я дура! Мария Шотландская теперь королева Франции, и к тому же скоро родит? О, Боже, как меня принуждают, как торопят!
Но должна ли я терпеть? Чтобы меня приперли к стенке, выволокли, словно преступницу на казнь?
Нет, я этого не вынесу!
Я не могла ни плакать, ни думать. Вчера я спала плохо, третьего дня тоже. Ужели венчанной голове покоя не видать? Даже Сесил против меня! К чьей же помощи прибегнуть?
Я в сердцах расхаживала по комнате, когда вдруг увидела перед собой дверь и, не раздумывая, вышла.
– Парри, за мной!
Как летящий домой голубь, я, сопровождаемая по пятам Парри и ее пажом, мчалась по лабиринту виндзорских комнат, пока не оказалась перед дверью, которую искала.
– Постучите и ждите меня здесь!
– Эй, есть кто?
– Ваше Величество! – Только отличная выучка помешала слуге выразить все изумление, которое он испытал при виде самой королевы, бледной» и дрожащей, у его порога.
– Где твой хозяин?
– Прочь, болван! Иди, оставь нас, я встречу Ее Величество!
Из комнаты выбежал Робин, отмахнулся от служителей, взял меня за руку и провел внутрь.
Захлопывая дверь, он смущенно указал на чулки и рубаху:
– Извините, мадам, я переодевался.
Я, дрожа, сжимала его сильные загорелые пальцы. В зеркале у двери отражались два лица: бледное, измученное страданием, и другое – раскрасневшееся после утренней верховой прогулки. Я не узнавала ни его, ни себя.
Комната была низкая и холодная, сюда никогда не проникал полуденный зной. Если не считать разбросанного в беспорядке снаряжения для верховой езды, стрельбы, псовой и соколиной охоты, в ней почти ничего не было – чисто холостяцкое убежище. На столе у окна тазик, бритва и смятое полотенце – причиндалы ежедневного мужского обряда. Сквозь зеленые стеклышки в небольшом оконном переплете робко заглядывало утреннее солнце.
У камина уютно примостились два или три больших кресла. Робин заботливо усадил меня и опустился рядом на колени. После утреннего туалета у него на лице остались капельки розовой воды, каштановые волосы на висках были влажны и курчавились, словно венчики майорана.
– Ваше Величество, скажите, что привело вас сюда? Что вас тревожит?
И тут меня прорвало. Запинаясь, как последняя дурочка, я выложила:
– Мария Шотландская теперь королева Франции и скоро родит им принца… – Я постаралась взять себя в руки. – Это была игра!
Я считала это игрой! А теперь у меня отнимут… отнимут все! – Я не могла сдержать слез. – О, Господи, Робин, посоветуйте мне, подскажите!
– Госпожа, вы знаете, я всецело принадлежу вам! Приказывайте!
Он опешил – я никогда с ним так не говорила.
Но я уже не могла остановиться:
– Я должна выйти замуж, слышите, должна выйти замуж, против воли! Ради Англии, сказал Сесил, и еще он сказал, что это должен быть Габсбург, ради Европы, он говорит, для равновесия сил… – Слезы злости вновь брызнули из моих глаз. – Значит, теперь я Европа и меня силой отдадут быку?
Его передернуло от отвращения, лицо побагровело.
– Мадам, не говорите так! Если б я мог решать… – Голос его осекся, и он отвел глаза.
Я устало склонилась к нему. От его волос тепло и знакомо пахло помадой – дамасской водой и лимоном, миртом и барбарисом, чистой и сильной мужественностью.
– Да, Робин?
Он встрепенулся, как породистый конь, сверкнул глазами.
– Ваше Величество, мне не следует больше говорить! Я слишком далеко зашел, простите меня.
– Говорите.
Он сглотнул.
– Мадам, не вынуждайте меня!
– Скажите, что думаете! Выходить мне замуж? Без любви?
– Любви, мадам? – Голос его звучал словно за тысячу миль: