Ко мне вернулось самообладание и способность принимать решения.
– Стража!
В комнату ввалились дежурившие у дверей часовые, их капитан и два или три телохранителя.
– Арестуйте леди Екатерину и немедленно доставьте ее в Тауэр! И графа Гертфорда! Но посадите их врозь, слышите, под самый строгий арест, и никакой переписки, разговоров или свиданий.
Онемев от неожиданности, с выпученными от изумления глазами они поспешили исполнять приказ.
– И еще! Хорошенько стерегите мою дверь!
Если леди пошлет ко мне, я не желаю видеть гонца, не желаю слышать от нее ни слова, ни полслова!
Они удалились, звеня оружием. Робин поднял глаза, лицо его омрачилось.
– Вы не выслушаете свою кузину, мадам?
Я взорвалась:
– А что ей сказать в свое оправдание? Она не хуже моего знает, что отец и парламент запретили Тюдорам вступать в брак без согласия монарха, Тайного совета и обеих палат! То, что она сделала, – измена! Будь жив отец, даже моя сестра, Екатерина отправилась бы вслед за сестрицей, оставив позади голову!
Он понизил голос:
– Но ведь Ваше Величество не казнит ее?
– Не спрашивайте! – истерически рассмеялась я. – Пока не знаю, что могу с ней сделать!
И не в последнюю очередь за ее внимание к вам, милорд…
Я вскочила, забегала по комнате, зябко кутаясь в ночное платье, силясь укрыться в тяжелых складках, спрятать лицо в пышном меховом вороте. Я горела от гнева, а еще больше – от странного стыда. Как она до такого докатилась?
– Вы сказали, она пришла к вам… и предложила…
Он не дрогнул.
– Вчера вечером она пришла ко мне в спальню. Сперва она попыталась… чтобы склонить меня на свою сторону…
Попыталась предложить ему свое тщедушное, неразвитое тело – скорее кукольное, чем женское, если забыть про кривые ноги! – тело, распоряжаться которым она уже не вольна, поскольку Господь сотворил из него сосуд для новой жизни…
– А вы с таким благородством ее отвергли? – Я изобразила улыбку.
Он не попался на крючок.
– Да, мадам, отверг, – ответил он тихо. – Можете допросить моего слугу и его помощника, они все слышали – и никакие пытки не заставят их опровергнуть мои слова. – Он устало улыбнулся:
– И причина тому вовсе не в моей неотразимости, мадам. Она была не в себе и не понимала, что творит.
Я гневно отмахнулась.
– А дальше?..
– И тогда она взмолилась о помощи. Она на седьмом месяце и не знает, как долее скрывать.
Во вчерашней грозе она увидела перст Божий, обличающий ее грех…
– Вот самомнение! Она что – единственная грешница на земле? С чего бы Богу обращаться к ней? И еще, милорд, – повернулась я к нему, – скажите мне одну вещь: почему она пришла к вам?
Почему, если она хотела сознаться, не прийти к старшей фрейлине Кэт, к другой почтенной даме?
Почему к Робину? Может быть, когда я заподозрила, между ними действительно что-то было? Почему теперь она прибегла к его помощи?
Он словно прочел мои мысли. Легкая улыбка тронула его губы.
– Потому что, по ее словам, из всех придворных ей легче всего рассказать мне – якобы она знает меня лучше других и…
Он осекся.
– Продолжайте!
– ..и больше всех любит… во мне ее единственная надежда.
Я отвернулась, в глазах помутилось от слез.
«Лучше всех знает его – и больше всех любит», – сказала Екатерина?
Все верно.
Как я люблю – и верю ему.
За оконным переплетом призрачный туман таял под лучами солнца, как пережитое горе.
Сердце мое колотилось в груди, слова застряли во рту. Не поворачиваясь к Робину, я хрипло сказала:
– Ладно, сэр, сегодня вы сослужили добрую службу…
…и мне, и себе, о возлюбленный лорд…
– ..моей опрометчивой кузине и этому прижитому злополучному ребенку.
Я услышала, что у него захватило дух.
– Прижитому, мадам? Разве я не сказал вам?
Леди Екатерина замужем!
Domine, quid multiplicati… Господи, сколь умножились враги мои. Многие восстают на мя[8].
Но Сесил и лорд-хранитель печати Бэкон, за которыми спешно послали, подтвердили, что больше ничего поделать нельзя.
– Согласно закону, – сказал Бэкон, созерцая мой нетронутый завтрак – сыр, холодное мясо, крынки с молоком и элем, – Вашему Величеству разумнее всего держать этих двоих в Тауэре и ждать.
Ждать принца – или ждать, пока она разродится еще одной нежеланной девочкой Тюдор?
– А тем временем, – заметил Сесил, бесстрастно уставясь в лепной потолок, – у нас будет время вникнуть в обстоятельства их бракосочетания.
Я знала этот его тон и взглянула пристальнее.