Неужели мой «Дух», как по-прежнему звала его про себя, что-то затевает? Однако его длинное бледное лицо было невинно, словно у школьника, напихавшего полную сумку яблок. Я посмотрела на него, кивнула:
– Ладно, господа, раз так, подождем и посмотрим.
Может ли это как-то обернуться к лучшему?
О, мой лорд, мой лорд?
Неужели ты снова мой?
Решусь ли я спросить?
Даже помыслить?
Единственное, что утешало в Екатеринином безумии, это мысль о переполохе, который новость вызовет при шотландском дворе. Теперь-то Мария почувствует, что корона – а та уже видела ее на своей голове – ускользает к чисто английскому, законному протестантскому наследнику. И покуда наши послы ездили взад-вперед, подготавливая встречу в Йорке, я, как могла, утешалась этими соображениями.
Однако у Марии были свои планы и свои заботы, а события в ее бывшем королевстве заставляли нас жечь свечи допоздна. Прежняя Мариина свекровь, Екатерина Медичи, с помощью одной лишь женской хитрости боролась за власть своего сына-короля с могущественными силами. Гроза, расколовшая Англию при моем отце, перекинулась на Францию. Самую католическую страну мира сотрясали протестантские ветры из Англии и Женевы – и вот они разыгрались настолько, что сорвали тонкий покров французской веротерпимости и обнажили лежавшую под ним бездну.
Сейчас передо мной стоял доверенный человек Трокмортона, молодой Уолсингем, недавний выпускник Кембриджа. По дороге из Парижа он загнал двадцать лошадей и сейчас едва не падал от усталости. Его темные глаза пылали гневом.
– Мерзостные католики поднялись, двенадцать сотен убитых гугенотов лежат на улицах, Франция на грани гражданской войны…
Я взглянула на Сесила, и мы подумали об одном и том же: «Время вернуть Кале? Напасть на Францию, истощенную войной? Поразить ослабевшего зверя, поверженного внутренней борьбой?..»
Вернуть Кале – о, какая манящая надежда! В ту ночь наши свечи сгорели дотла.
– Это будет лучшая защита от короля Испанского, – размышлял Сесил, – иначе он загонит нас в ловушку между Францией и Шотландией; французская королева-регентша – его теща, королева Шотландская вот-вот станет его невесткой, и католические страны объединятся в мощный союз – и не забывайте, мадам, что к западу от нас лежит Ирландия!
– Ирландия!
Ирландия! Кровавый погост надежд и амбиций!
Ведь и мой последний лорд, мой Эссекс, и его отец… – довольно об Ирландии, в свое время мы еще услышим, эту скорбную волынку…
Весь разговор остался между мной и Сесилом.
Так же тайно, как помогал шотландским лордам против католической королевы и французов, мой серый кардинал вновь принялся за работу. Мы пообещали французским гугенотам поддержку, послали им деньги – о. Господи, деньги! Деньги! Новые бессонные ночи!
Нужны деньги!
Нужны деньги и люди!
Вечный припев. Но мы нашли их (я продала принадлежавшие короне земли, прелестный монастырек в Бикон-боттом и поместье в Страмшоу-фен, хотя их пришлось с кровью отрывать от сердца).
И села ждать.
Ожидание.
Похоже, мы оба, и я и Робин, ждали день за днем, только не знаю чего. Когда я выезжала, он по-прежнему ехал сзади, но уже ближе. Когда я заседала в присутствии, он всегда был рядом и не спускал с меня глаз. А когда из Тауэра явился гонец, сам комендант, именно к нему я обернулась, именно к Робину обратилась, еще не зная даже, что скажу.
– Милорд? Нет, нет, сэр Эдвард, пожалуйста, подождите. Вы здесь, милорд?
Ребенок Екатерины. Комендант пришел сказать, что моя несносная кузина родила. Девочку, дай Бог, девочку?
Присутственный покой в Гринвиче был низкий и прохладный, сюда задувал свежий ветерок с реки, совсем недавно дворец освежили, от пола пахло зеленым тростником и розмарином; мы были не в огромном многооконном атриуме Гемптона, не в толстых стенах Вестминстера.
Почему же мне вдруг стало душно и жарко?
– Парри, пожалуйста, мой веер. Давайте перейдем в смежный покой. Сюда, сэр Эдвард, и вы, милорд, – вы нас сопроводите?
Дрожа, я вышла в смежную комнату, за мной сэр Эдвард, позади Робин.
Мальчик?
То, что я сейчас услышу, скоро станет достоянием всего двора и, даю руку на отсечение, уже известно по всем гринвичским дворам и кухням, где прислужники сэра Эдварда, его конюхи и стражники изумляют слуг рассказами о господских грешках. Однако мне только предстояло узнать. Я взяла себя в руки, уселась, Робин бесшумно встал рядом, сэр Эдвард заговорил:
– Сегодня утром леди Екатерина, кузина вашей милости, разрешилась от бремени. Схватки начались вчера ночью, роды…
– Господи, вы что, повитуха? Короче! – сердито вмешался Робин. – Сообщите Ее Величеству то, что она желает знать.