Однако я с благодарностью опиралась на Робинову руку, покуда мы медленно брели назад, с благодарностью чувствовала его жаркое пожатие, счастливая тем, что между нами произошло.
Ибо теперь я увидела ясно: моя любовь к нему не умерла, никогда и не умирала, это было временное затмение, вызванное прошедшей между нами зловещей планетой. А теперь мы вернулись на предписанные сферы, любовь наша засияла вновь, и мы сторицей вернем все, что потеряли, все упущенное время. Теперь я могу показать, как я его ценю – его правдивый рассказ о Екатерине, его терпеливо ждавшую до сего дня любовь.
Однако почему я не чувствовала всей полноты счастья? Почему день за днем у меня раскалывалась голова и летний жар преследовал меня повсюду?
– Вашему Величеству нездоровится?
Тревога Марии Сидни выражала ее заботливую натуру, но вызывала у меня лишь беспричинную досаду.
– Ничего подобного. Сидни. Я совершенно здорова! Просто это бабье лето меня утомило.
А сейчас слишком жарко для начала октября…
Идемте, Робин! Хорошая прогулка – и все как рукой снимет.
Мы вышли в осенний золотисто-бронзовый парк… Робин рядом – чего еще желать моему лихорадочно бьющемуся сердцу? Однако я по-прежнему не могла стряхнуть непривычную сонливость, этот досадный жар. А солнце, похоже, начало клониться к западу раньше, чем я думала, потому что внезапно резко похолодало.
Я задрожала. Робин изумленно и раздумчиво смотрел на меня. «Быстрее! – велела я. – Быстрее, чтобы разогнать кровь!»
И к тому времени, как мы вернулись во дворец, кровь моя изрядно разогрелась.
– Вот видите, – рассмеялась я в кислое лицо Робина. – Теперь перед ужином я приму ванну и выйду к вам свежая, как сад тюдоровских роз, – вы решите, что время побежало вспять и наступил июнь!
– Ванну?
Это Кэт.
– Мадам, одумайтесь! Вы принимали ванну меньше года назад! И после прогулки – об этом не может быть и речи!
– Кэт, ванну! – Приказ прозвучал визгливее, чем мне хотелось. – Я приму ванну!
И пусть поварята нагреют воду погорячее!
Поварята расстарались. Лежа в большой медной, покрытой латунью ванне, я видела, как мое алебастрово-белое, словно предзакатный небосвод, тело идет безобразными красными пятнами.
– Парри! Кэт!
Они были рядом, служанки держали наготове большие, как скатерть, прохладные белые салфетки, но обе дамы смотрели на меня как-то странно.
– Вашему Величеству следует лечь в постель.
Голос Кэт не допускал возражений. Почему она такая хмурая, такая старая и встревоженная?
Я рассмеялась беспечным заливистым смехом, совсем не моим.
– Кэт, нет! Я ужинаю с лордом Робертом!
Пусть стол в приемном покое украсят боярышником и маргаритками, а опочивальню надушат лавандой и розовым маслом…
Почему я так медленно двигаюсь? Я села за туалетный стол и велела Парри приготовить белила. В углу Кэт разговаривала с Анной Уорвик, шумная Леттис спорила с новой фрейлиной, Радклифф, взятой на место Джейн Сеймур. Как болезненно отдавался в голове ее голос! Не хочу ее слышать – позову лучше Марию Сидни. «На сегодня черное платье. Сидни, скажите мастерице по уборам… Может быть, итальянское бархатное с жемчужной сеткой и новый воротник из Милана… Ой, кто это?»
За моей спиною в зеркале появился мужчина.
Смотревшее на меня лицо, челюсть, борода – все выражало напряженную озабоченность, круглые глазки буравили меня насквозь.
– Кто вы? И почему глядите на меня так, сэр?
Мужчины так на меня не смотрят! И почему он не преклонил колено? Что за возмутительная бесцеремонность!
– Ученый и врач, мадам, – гордо объявил он, – из Гейдельбурга, посетил Лондон.
Меня взбесил его тявкающий немецкий акцент. Голова раскалывалась.
– Лондон – возможно, однако при чем здесь я?
Он наклонился вперед, без спроса положил мне руку на лоб, другой потянул за подбородок и заглянул в рот.
– Потому что, – сказал он кратко, – вы опасно больны, леди. У вас оспа.
От ярости у меня потемнело в глазах.
– У меня?! Дерзкий немецкий мужлан! Как вы смеете так со мной обходиться? Лгать мне в лицо!
– Я есть мужлан… лжец? – Лицо его стало чуть не краснее моего. – Прошу прощения. – Он топнул ногой и вышел.
– Скатертью дорожка! – прохрипела я. – А теперь, Парри, самые лучшие белила… Сидни, платье… я буду ужинать с Робином и ангелами, яркими сонмами ангелов на сверкающих крыльях…
Я лежала в кровати.
Как я здесь очутилась?
До чего же холодно, до чего же холодно и зябко…