Я нахмурилась. Леттис отодвинулась от парапета, сделала книксен, но, похоже, ничуть не смутилась.
Я подняла руку.
– Парри, мой веер – и салфетку, смоченную розовой водой, пожалуйста. А потом поговорите с виконтессой Херефорд! – приказала я. – Скажите, что мне не нравится такое мальчишество, особенно со стороны молодой замужней дамы!
– Ваше Величество!
Словно большой галион под всеми парусами, Парри понеслась прочь. Освежая лоб душистым платком, я взглянула на корт. Кого там подбадривала Леттис?
С голой дощатой арены выходили Хаттон и Хенидж, входили Робин и Норфолк.
Хаттон, Кит Хаттон – он вошел во дворец танцуючи, как дразнил его Робин, – он так лихо отплясывал галиарду на празднике корпорации барристеров, что я велела ему со следующего же дня присоединиться к моей свите.
Хенидж, юный Том – протеже Сесила, выпускник Кембриджа, очень толковый молодой человек.
Хммм…
Господи, есть же в нас, англичанах, порода!
Хаттон – смуглый, Хенидж – кровь с молоком, Хаттон – высокий и стройный, Хенидж – крепко сбитый, но оба запросто вскружат голову любой женщине. Хенидж, впрочем, женат – а развеселая мадам Леттис, кстати, замужем! Когда Парри закончит делать ей выговор, надо будет добавить несколько слов от себя!
О, мои добрые намерения…
В следующие несколько минут и Леттис, и ее дерзость вылетели у меня из головы. Матч закончился, Робин выиграл, я спустилась поздравить игроков, и Робин шагнул ко мне, чтобы помочь спуститься с нескольких последних ступенек. При этом он взял у меня из руки платок:
– С вашего разрешения, миледи. – Он, собственно, не спрашивал, а просто широким жестом указал на потный лоб и взопревшую рубаху:
– Я не решаюсь предстать перед вами в таком виде! – объяснил он и со смехом принялся вытирать лоб.
Никто не заметил Норфолка, пока тот не вырос перед Робином, не вырвал у него из рук платок и не бросил к моим ногам.
– Негодяй! – взревел он. – Как вы смеете так вольничать с Ее Величеством?
Мы онемели. Норфолк, словно взбесившийся бык, пер напролом.
– И я слышал, что вы входите в спальню Ее Величества по утрам, даже подаете горничным ее нижние юбки! – свирепел он.
Робин побелел.
– Низкие наговоры! – сказал он тихо. – Вы оскорбляете ими Ее Величество! Возьмите свои слова обратно, мерзавец, или я затолкаю их вам в глотку!
– Значит, дуэль! Мои друзья условятся с вашими о месте!
И этот идиот Норфолк взглянул на меня гордо и напыщенно, словно школьник, одержавший верх в потасовке.
– Оставьте двор и не смейте со мной разговаривать! – заорала я в его длинное глупое лицо. – Не ваше дело – защищать мою честь!
Я этого не потерплю, сэр, клянусь Богом, не потерплю!
Да, он пытался оправдываться, но я накричала на него, заставила согнуть жестокую выю.
Однако теперь я видела ясно, как ненавидит он Робина, как моя любовь к Робину дает ему повод выставлять свое превосходство, использовать собственные силы. Каждый день я выказываю свою любовь к Робину, оказываю ему явственное предпочтение перед другими лордами – этого оскорбления они никогда не забудут. Любить Робина и дальше – значит делать его предметом бесконечной злобы, неистребимой ненависти.
Так что же, отказаться от него? Ведь рано или поздно мне придется ради Англии сговориться с кем-то из заморских женихов.
Робин, однако, видел другой выход. Как-то вечером мы полулежали на шелковых подушках в павильоне на берегу реки, слушая мадригал, далекую флейту и ласковый плеск воды. Пахло рекой, я была как в раю. Вдруг Робин сел, наклонился ко мне и сказал странным, незнакомым голосом:
– Моя бесценная, моя сладчайшая миледи, вы видите, что мне больше не уважать себя, не поднять голову…
Он осекся и безмолвно вперил взор в темноту. Высоко над горизонтом над нашими головами сияла Венера. Я повернулась к нему. В глазах у него стояли слезы. Он схватил меня за руку, взгляд его пронзил меня в самое сердце.
– ..если вы не перестанете держать меня за болонку, если не сделаете своим господином…
– Робин, не надо!
– Если вы не выйдете за меня замуж!..
Глава 17
В мае жениться – маяться,
В июне жениться – каяться,
В июле жениться – слезы лить,
В августе – в грусти жить.
Выйти за Робина…
Было время, когда я мечтала об этом всем сердцем – целый час, давным давно, в ложе теннисного двора, когда впервые влюбилась в Робина и по глупости вообразила, что он тоже в меня влюблен.
Но та девушка, далекая от власти и даже от мысли, что может сделаться королевой, осталась в давнем-предавнем прошлом. Он… я… мы… упустили то бесценное мгновение, оно больше не вернется. Не потому ли ею слова причинили мне такую боль?