Я думала привести ее в чувство, но она повалилась на пол в истерике, хватаясь за мою юбку, как слабоумная. Я была вне себя от ярости. Пинком отшвырнув ее, я направилась к двери. На пороге меня остановил топот бегущих ног.
Во дворце никто никогда не бегает. Это означает беспорядок, сумятицу, хаос. Нервы мои были напряжены до предела.
Спустя пару секунд я увидела громоздкую фигуру. Парри? Это была Парри, но никогда раньше я не видела ее такой: лицо ее было восковым, на нем застыло выражение дикого страха, волосы растрепаны, одной рукой она придерживала юбку, чтобы удобнее было бежать, в другой сжимала… Что это? Болтающаяся золотая цепь?
Она тяжело дышала и всхлипывала, как загнанная лошадь под ножом мясника. Но за ее спиной раздался иной звук, глуше, громче и страшнее, звук шагов вооруженных людей…
– Мадам… миледи… О Господи, спаси нас! Она почти швырнула мне в руки золотой предмет. Мои пальцы узнали его быстрее, чем глаза; это была казначейская цепь – цепь, принадлежавшая мастеру Парри…
– Мадам, они забрали его и мистрис Кэт, и теперь они пришли за… За мной.
– За вами, миледи.
Это сказал мужчина. Я видела, как он вошел в дверь, но узнала его с трудом. В сопровождении дюжины вооруженных людей он вошел в мою комнату, как черный ангел, призванный карать. Его лицо было угрюмо, как дальние подступы ледяного ада. Он нагнал на меня такого страху, что я едва держалась на ногах и не могла унять дрожь в коленях.
Я попыталась заговорить:
– В чем дело, сэр? Что…
– Не спрашивайте меня, мадам, ибо я могу не услышать.
Он протянул мне свиток.
– Леди Елизавета, властью, возложенной на меня советом и нашим государем, королем Эдуардом Шестым, я арестую вас по обвинению в государственной измене.
Глава 8
Жалобный вопль затрепетал у меня в горле и замер. Я заглянула в лицо смерти – Кэт, мистера Парри и моей. Что я сделала? Я не знала. И все же чувствовала себя виновной во всех возможных грехах.
В моей груди родился еще один придушенный вопль, но на этот раз он вырвался наружу:
– Нет, я ни в чем не виновата! Разве можно обвинять человека в том, чего он не совершал?
Он улыбнулся. Никогда раньше мне не приходилось видеть на лице человека столь неприкрытое презрение.
– Так говорят все изменники, леди. Но вы можете говорить. Вам предъявлено обвинение, и вы можете выступить в свою защиту. Более того, вы просто обязаны сказать все, что знаете, ибо я здесь для того, чтобы выяснить правду, чего бы мне – или вам – это ни стоило.
Сильнее, чем угроза, меня ужалил его пренебрежительный тон. Почему я утратила его уважение? Когда мы в последний раз виделись, он опускался передо мной на колени и целовал мою руку. Теперь его взгляд был холоден, как у судьи, выносящего смертный приговор. Я видела лица людей, стоящих позади: на некоторых мелькала жалость или любопытство, но большинство не выражало ничего, кроме скуки и злобы, как у животных на скотном дворе. Я смотрела на их шпаги и пики, и мне казалось, что все они направлены на меня. Я увидела себя со стороны, услышала свой жалкий писк, почувствовала, что все мои внутренности обмякли, ощутила во рту привкус желчи. У меня подкашивались колени. Бледный солнечный свет, угасавший на стене, расплывался, как в тумане, перед мутящимся взором.
Но падать в обморок было нельзя ни в коем случае: это сочтут доказательством моей вины. Я доковыляла до ближайшего стула.
– Сэр Энтони…
Он негромко отдал команду. Вооруженные люди отступили, и послышался шаркающий звук шагов, и всей толпой они вышли из комнаты. Парри, а затем и горничную уволокли прочь; обе жалостно всхлипывали, но сэр Энтони даже не взглянул в их сторону.
Он поклонился:
– Прошу вас садиться, мадам.
Я плюхнулась на стул.
Он сразу же ринулся в атаку:
– Из всех, леди, вас я меньше всего ожидал застать в таком бедственном положении.
– В каком положении? Чем я провинилась?
– Вы обманули меня, леди.
– Я? Никогда!
– В Чешанте вы уверяли меня, что знаете о завещании покойного короля, согласно которому вы не можете выйти замуж без разрешения короля и совета…
– Так оно и есть. И я не…
– Нет? – Он невесело усмехнулся. – Итак, вы это отрицаете?
От безысходности я разрыдалась.
– Что это? Как я могу отрицать обвинения, с которыми меня даже не ознакомили?
Он играл со мной, мучил, надеясь сломить мой дух, и я это понимала. Но я не знала, как ему противостоять.
Я выдавила из себя:
– Я не сделала ничего дурного.
– Это вы так говорите, но, к несчастью для вас, ваш любовник – или лучше сказать «будущий муж» – лорд Садли утверждает обратное.