Елена Павловна снова посмотрела на стену. Ее взгляд был жестким, уверенным, уже без капли той грусти, которая у нее была.
— Но полиция выслушала, а потом забрала ее! Но не могла она этого сделать, не могла!
Я почувствовала, что успокаиваюсь вместе с матерью Ирины.
— Не могла, — подтвердила я, и в моем голосе сквозила такая уверенность, будто это я убила Олега, — И надо полицию заставить лучше расследовать это дело, а не винить бедную девочку!
Она перевела взгляд на меня и в нем была такая благодарность, что стало неловко.
— Ты права. Найму детективов, лучшего адвоката, но не дам засудить ребенка!
Я кивнула и даже стукнула ладонью по столу в знак солидарности.
— Спасибо, Ольга. За поддержку.
Я встала и протянула письмо.
— Передайте Ирине. Пусть не сдается.
Елена Павловна проводила меня до двери и слегка обняла на прощание. От этого почему-то стало хорошо.
Когда за мной захлопнулась дверь, я все еще находилась в полной уверенности, что Ирина не виновата. Она сказала про черный капюшон. Такой же, как приходил ко мне, но мне он просто угрожал, но не пытался убить или заставить убить кого-то.
Я подошла к лифту, хотела нажать на кнопку, но она загорелась раньше. Зажав ее и облокотившись лбом на руку, я думала. Получается, что всплеска ярости не было или был, но Ирина не запомнила. Она не помнила, что с ней произошло, но это можно было списать на работу психики, которая тут же скрыла травмирующее событие из памяти. Но Елена Павловна говорила так уверенно о своей дочери, у нее нет ни капли сомнения в том, что Ирина этого не делала. Это можно объяснить родительской связью, но, кажется, она и правда верила в невиновность дочери.
Не поднимая головы, я увидела, что дверь лифта передо мной начала открываться, и я машинально начала наступать, но тут же столкнулась с человеком. Отступив назад и чувствуя неловкость, я хотела извиниться, поднимая взгляд, но не смогла. Передо мной стоял следователь.
— Здрасте, — буркнула я, так и не вспомнив, как его зовут, уткнулась в пол и зашла в лифт в надежде, что он меня не узнал.
Но нет, он обернулся, придержал дверь закрывающего лифта.
— Ольга? — он удивленно смотрел на меня.
— Ольга, — подтвердила я, нажимая на кнопку в лифте. Но он продолжал держать дверь.
— Что вы здесь делаете? — спросил он.
— К подруге пришла, — я наконец подняла на него взгляд, — А что? Нельзя?
Он, удивившись моей дерзости, даже слегка отпрянул.
— Можно, — ответил он.
— Ну тогда отпустите дверь лифта, пожалуйста, мне нужно ехать.
Он еще секунду смотрел на меня, а потом убрал руку. Двери шумно закрылись, и я выдохнула с таким облегчением, что плечи завалились вперед. Мало мне было проблем, теперь еще и полиция пристанет со своими вопросами. Этот следователь, хоть и казался мне привлекательным на внешность, был таким холодным и закрытым, что по спине побежал холодок. Я на секунду задумалась — я же тоже такой была, неужели люди рядом со мной чувствовали себя так же?
Оказавшись дома, я снова полезла в интернет. Должны же быть хоть какие-то ответы на этот бред! Сначала я взяла листок и выписала все, что знала. Итак, 12 августа — визит ночного гостя в капюшоне, далее 12 августа ночь — убийство Олега. Далее — убийца в капюшоне? Далее — Ирина — потеря памяти.
Отложив листок в сторону, я открыла браузер и решила заказать доставку еды на дом. На сытый желудок думалось лучше, чем на голодный, и от жадности я бросила в корзину сразу две пиццы. Потом закрыла страницу с аппетитной на вид едой и вернулась к поискам ответов.
Я набирала разные варианты, даже самые абсурдные вроде «Убийца в капюшоне», «Что делать, если к тебе пришли ночью в капюшоне?». Но ничего стоящего, кроме глупых ответов искусственного интеллекта, я не находила.
Я отвела взгляд от ноутбука и посмотрела на шкафчик кухонного гарнитура, заметив, что на его гладкой, бежевой поверхности прямо на меня смотрит маленькое пятнышко. Я попыталась отвести взгляд, но глаза снова и снова возвращали меня к нему. Я психанула, встала, взяла тряпку и со злостью вытерла надоедливое пятно. Потом швырнула тряпку в раковину и снова села. Так-то лучше.
Может ли быть такое, что Ирина тоже стала эмпатом и убила мужа в приступе неконтролируемой агрессии? Такой вариант был возможен и означал массовое сумасшествие на одной улице. Голову сразу пронзила мысль — а вдруг все соседи заражены? И, когда не останется родственников, мы начнем убивать друг друга? От этой мысли я уронила лоб на свою ладонь, пытаясь вернуть себе остатки здравомыслия. Но разумное объяснение не приходило. Только что-то вроде: «Над городом распылили опасный порошок с неизвестной болезнью. Это проделки вражеской страны!». Или «Вторжение инопланетян на планету! Они используют особый метод самоуничтожения». Чувствуя, что рассудок окончательно покидает меня, я попыталась отвлечься. Встала, походила по комнате, посмотрела на экран смартфона, отметив, что никто не писал мне, и мое одиночество не стало менее одиноким.