— Ублюдок! — выкрикнул водитель, и я вздрогнула.
Он смотрел в окно на автомобиль, который ехал перед ним.
— Идиот! — заорал он, выглядывая в окно.
Я закрыла уши руками, пытаясь не слушать. Нет, только не это. Его ярость, словно дым от костра, проникала через нос, и я впитывала ее. Я чувствовала, как она овладевает мной, как сначала мне становится просто грустно, потом появляется раздражение, перерастающее в огромную, неконтролируемую эмоцию. Внутри сначала стало тепло, а потом очень горячо.
— Заткнись и смотри на дорогу! — рявкнула я, пытаясь закрыть рот рукой.
Так, дыши, что там говорил Павел? Убрать эмоцию, спрятать ее.
— Что сказала⁈ — водитель повернулся ко мне, и на его лице светился настоящая животная ярость.
Убрать, спрятать, где же в голове этот ящик, в который можно спрятать ярость?
— Что слышал, придурок! За дорогой следи! — уже кричала я, не в силах найти этот чертов ящик.
Водитель резко остановился, и сзади засигналили. Он открыл дверь с твердым намерением выбросить меня из машины, но дорогу ему преградил водитель с автомобиля, который от его маневра едва не въехал в него. Таксист разозлился не на шутку и ударил второго водителя. Я сидела, пытаясь остановить себя от того, чтобы не влезть в драку, но рука уже тянулась к ручке.
Дыши, Ольга, дыши, твоим ребрам не нужна драка. Я с силой вонзила ногти в ладонь и почувствовала, как ярость немного отступает. Я убрала руку от двери, закрыла глаза и пыталась успокоиться. Но эти крики за окном, перемешанные с шепотом в голове, просто сводили с ума.
И тут все затихло. Я все еще сидела и дышала, впиваясь ногтями в ладонь. А потом в окно постучали. Я открыла глаза. Перед машиной стоял полицейский.
Я вышла, все еще пытаясь держать себя в руках. Полицейский с пивным животом что-то говорил, но я не слушала. И не слышала. Только голоса в голове, которые становились все громче и громче.
Потом все происходило как в тумане. Меня спросили, что я видела, как произошла драка. Приехала машина скорой помощи и забрала второго водителя. Таксиста держали за руки другие полицейские, когда он кричал в мою сторону ругательства. Я сжимала кулаки, боясь, что сорвусь, и когда меня закончили допрашивать, сказав, что я должна приехать в участок для дачи показаний, я кивнула и быстрым шагом пошла от машины.
Пройдя два квартала, я остановилась, прислонившись к какому-то зданию. Ребра болели от нагрузки, хотелось лечь. Но память подбрасывала отрывки: драка, разъяренный водитель, требование прийти в участок. Осознание пришло мгновенно. Я снова попала в поле зрения полиции. Черт! Опять этот следователь начнет докапываться, или еще что похуже. Пообещав себе разобраться в этом завтра, я установила на телефон приложение по каршерингу, нашла на карте ближайший автомобиль и арендовала его. Никаких людей, к черту советы Павла. Одиночество лучше всего.
Доехав до дома, я бросила автомобиль, зашла в ворота и прислонилась к двери, чувствуя ее прохладу сквозь тонкую футболку. Потом собрала остатки сил и пошла домой. Даже не раздевшись, я завалилась на кровать. Усталость и избытки чужих эмоций сделали свое дело. Я уснула, когда часы еще не дошли до цифры 8.
12
На утро меня разбудил телефонный звонок. Незнакомый номер. Я не стала брать трубку, но мне звонили очень настойчиво.
— Да, — ответила я, пытаясь сделать голос бодрым.
— Воронова Ольга Павловна?
— Да.
— Следователь Юрьев Игорь Николаевич. Напоминаю, что вам нужно явиться в участок для дачи показаний по поводу вчерашней драки.
— Помню. Скоро приеду.
Я нажала на отбой и поднялась с кровати. Нехотя прошла в душ, потом неспеша выпила кофе, предварительно закинув в рот таблетку от головной боли. Тело было каким-то рыхлым, ощущалась слабость в каждой мышце. В голове, кроме головной боли — пустота. Ни одной мысли. Ни надежды, ни радости, ни грусти. Ничего.
Собиралась я ровно два часа. Плевать. Подождут. Когда вышла на улицу настроение стало чуть лучше — оставленный вчера автомобиль еще был припаркован возле дома. Конечно, это была не моя маленькая Пежо, а вполне себе полноценный Шевроле, но это лучше, чем ехать с таксистами.
В участке меня сразу проводили к следователю. Им оказался мужчина лет сорока в полицейской форме. Лицо серьезное, с намечающимися морщинками. Взгляд оценивающий, холодный, но я уже начинала привыкать к этому. В его маленьком кабинете едва умещался стол и два стула. Пока он записывал мои паспортные данные, я огляделась. Обычный кабинет со столом и стеллажом, где в ряд стояли папки.