— Рассказывайте по порядку, — сказал следователь, возвращая мне паспорт.
Я начала рассказывать, как таксист стал кричать на другого водителя, как выкрикивал в окно. Следователь постоянно тормозил меня, не успевая печатать двумя пальцами. Переспрашивал, задавал одни и те же вопросы. Это сильно раздражало меня. Хотелось отобрать у него клавиатуру и напечатать самой, лишь бы побыстрее уйти.
Тут дверь за моей спиной открылась и раздался знакомый голос:
— Игорь, что там по моему делу? Пришли результаты?
Я вжала голову в шею, чтобы стать менее заметной, чтобы исчезнуть, раствориться.
— Да, товарищ капитан, вот на столе лежат.
Он подошел и протянул руку к папке на столе, и я слегка отвернулась в другую сторону. Это не я, это новый стул. Тебе кажется, ты не видишь меня, — шептала я про себя.
— Так, так, — сказал он у меня над головой, — вижу знакомое лицо.
Морозов прошел к следователю и заглянул в его компьютер, быстро пробежавшись глазами по строчкам. Я отвела взгляд и начала мысленно готовить план к бегству.
— Драка вчера была, — пояснил следователь. — Таксист водилу избил. Там сотрясение, переломы. Тяжкое, короче.
Морозов покивал головой и отошел к стенке.
— Продолжайте.
Я продолжила свой короткий рассказ ровно до того момента, как меня вывел из машины полицейский.
— Больше ничего? — спросил следователь.
— Это все, — ответила я.
— В протоколе сказано… — он протянул руку к бумаге. — Что таксист, хм, ругался на своего пассажира. Очень эмоционально.
Я сглотнула, чувствуя, как Морозов сверлит во мне дыру своим взглядом.
— Он… просто отвлекался от дороги, и я его попросила быть внимательней, — тихо, словно оправдываясь, сказала я. — Я только выписалась с больницы после аварии, еще с корсетом на ребрах, не хотела снова в аварию попасть.
— Как попросили? — спросил следователь и начал печатать.
— Ну… я испугалась, слегка повысила голос на него. Сказала… следите, пожалуйста, за дорогой… идиот.
Следователь хмыкнул, но записал.
— Все?
Я кивнула.
Следователь еще что-то напечатал, потом раздался шум от работающего принтера. Из него вылезло целых две бумаги. Следователь протянул их мне.
— Ознакомьтесь и подпишите.
Я быстро пробежала глазами по листочку, делая вид, что читаю, а потом наспех расписалась.
— Я могу идти?
— Нет, — отозвался Морозов, — Выпиши еще на ее имя повестку на дачу показаний под мое имя. На завтра в 12:00.
Следователь не стал ничего спрашивать. Я опустила взгляд и сжала кулаки. Снова эта обида. Тяжелая, обжигающая, беспощадная начала подниматься внутри. Что же, ладно, это лучше, чем ярость.
Принтер снова ожил. Следователь протянул мне две небольшие бумаги.
— Одну подпишите, вторая для вас.
Я поставила свою подпись и встала.
— Теперь все? — я решилась поднять взгляд на Морозова.
— Да, завтра жду.
— Хорошо, товарищ следователь. — сказала я, уже открывая дверь, и чувствуя, как обида становится все больше и больше.
Сев в ту же машину, я поехала домой. Он думает, что я сломаюсь, что я расскажу. Только он не понимал, что я уже почти сломалась. Я жила такой тихой, спокойной жизнью, а теперь была вынуждена разрываться между физической болью, голосами в голове, приходами ночных гостей, вниманием полиции и борьбой с силой. Словно сама судьба подкидывала мне одно испытание за другим, проверяя на прочность.
Чертова эмпатия. Как я была права, когда жила в своей раковине одиночества, не испытывая к людям ровным счетом ничего. И мне было плевать, что это кому-то не нравится. Главное, нравилось мне, было хорошо и спокойно и… безразлично.
Сразу перед глазами всплыло воспоминание, как Кирилл приходит в день моего рождения с одной красной розой в целлофане и преподносит с таким видом, будто кладет мне под ноги целый мир. Я благодарю, а ему не нравится эта реакция. Он сразу начинает срываться, кричать на меня:
— Ты бесчувственная! У тебя вообще нет никаких эмоций! Как ты живешь вообще⁈
Но и на эту реплику я не реагирую. Пусть орет, мне-то что. Он знал, на ком женится, но его моя холодность не остановила. Думал, что изменит меня, что брак повлияет на мое восприятие мира. Дурак. Так и не изменил, и в итоге ушел, не дождавшись от меня эмоций. Вот бы сейчас он порадовался. Наверняка посчитал бы это своим достижением.