Я еле закрыла рот, пытаясь остановить слова, которые бежали быстрее мысли. Даже пришлось сжать челюсть, чтобы сдержать себя.
— Ладно, — выдохнул он, — У вас есть мой номер телефона. Если решите поговорить, позвоните.
Молчи, молчи!
— Вы будете последним, кому я решу позвонить, чтобы поговорить! — выпалила я. Он не ответил и снова не попрощавшись, ушел, довольно громко хлопнув дверью.
Тишина после его ухода оглушала. Я села на пол и зарылась головой в руки, пытаясь вывести из себя его эмоции и заткнуть ожившие голоса, которые становились все громче и громче. Все это усиливалось стыдом за мои слова, за ядовитую речь, которую я не могла сдерживать.
Я просидела на полу до темноты, а потом ушла к себе, накрылась с головой одеялом и сразу уснула.
16
Утренняя головная боль стала для меня уже привычным ритуалом. Я не стала принимать лекарство, понимая, что соображаю и без таблетки. Налила кофе и вытащила дневник Ивана. Разложила на столе, пытаясь собрать его в кучу, но не могла понять, как выстроить листы последовательно.
Подумав пару минут, я взяла телефон, поискала номер, и когда взяли трубку, коротко сказала:
— Можешь приехать? Помощь нужна.
Павел приехал через полчаса и, пока я вела его в дом, объяснила суть. Он посмотрел на листы, выхватывая отдельные слова и фразы.
— Смотри, — сказал он, показывая для листка. — На одном написано, что выпал снег, на другом, что было жарко. Соответственно, он писал в разное время года.
Немного усвоив принцип, мы стали разбирать листки, выхватывая знакомые слова. Получилось три отдельных стопки и еще пять нераспределенных листов.
— Это не на русском написано, — сказал Павел, вчитываясь в слова, — Это какой-то другой язык, смешанный с русскими словами.
— И как же нам его прочитать?
Он пожал плечами.
— Я могу сфоткать лист и показать отцу. Возможно, у эмпатов был какой-то свой язык, на котором они общались.
Я немного подумала.
— Или просто Иван сошел с ума и начал писать ерунду.
— Не исключено, — кивнул Павел, фотографируя листок.
Он убрал телефон и повернулся ко мне.
— Ты как? Получается?
Я покачала головой.
— С трудом, а точнее, нет. Еще эти голоса в голове сводят с ума просто.
— Понимаю, — кивнул он, — Научишься со временем. Когда пройдешь все стадии принятия. Ты отталкиваешь силу, но надо принять ее.
Я отошла к столу, чтобы не выругаться на его оптимизм.
— За мной полиция следит, — сказала я через плечо. — В городе убийства происходят с участием человека в капюшоне.
— Что? — он подошел ко мне.
— Могут ли тихие настраивать людей на убийства? — я повернулась к нему.
— Это не логично, — он задумался, скрестив руки на груди, — Они же действуют, наоборот, защищают людей.
— И все же?
— Теоретически, могут. В каждой системе можно найти погрешность. Ну надоело им возиться с людьми, решили показать свою власть. — он посмотрел на меня своими черными глазами. — Или хотят извести эмпатов. Подставить их.
Его слова повисли в воздухе, заставив меня запустить шестеренки в своей голове. Подставить? Сейчас это все выглядит именно так. Я оказываюсь замешана в нескольких преступлениях против своей воли и уже ходила по краю ножа. Полиция точит зуб на меня, подозревает, считает соучастником.
— И что делать? — тихо спросила я.
— Не попадать в поле зрения полиции. И учиться работать с даром! Он должен стать твоим оружием, а не убийцей.
Я хмыкнула. Легко говорить, когда ты уже умеешь им пользоваться. Он, поняв мою ухмылку, настойчиво повернул меня к себе лицом, держа за предплечья.
— Смотри. Я сейчас тебе передам эмоцию, и мы вместе ее подавим.
Немного возмутившись его хватке, я согласна кивнула.
— Закрывай глаза, — сказал Павел тихим, спокойным голосом. — Я передаю тебе злость.
Я почувствовала, как по рукам бежит нервный импульс, как он достигает сознания и начинает превращаться в злость. Руки задрожали, тело напряглось. Сразу перед глазами возникли воспоминания о Кирилле, о родителях, о следователе. Все, что меня так злило. Я скривила лицо от нарастающей эмоции.
— А теперь представь, как хватаешь ее ладонью. Представь, что злость осязаема, что ее можно потрогать.
Я мысленно, невидимой дрожащей рукой дотянулась до своей злости и собрала ее в ладонь. Она цеплялась за сознание как мягкая жвачка, но я тянула сильнее. И когда она полностью оказалась в моей воображаемой ладони, сомкнула пальцы.
— Ищи в своем сознании дверцу. Просто представь ее и открой второй рукой. А потом засунь туда злость и закрой дверь.