— Можно объяснить, что происходит? — медленно произнесла я.
— Кем вам приходится Дмитров Павел Николаевич? — спросил Морозов, наблюдая, как его подчиненный начинает выбрасывать мои вещи из шкафа.
— Кто?
Он резко, с раздражением достал телефон, что-то полистал и сунул мне экран в лицо. С экрана на меня смотрел Павел, снятый на камеру какого-то магазина.
— Узнаете?
— Да, это… это мой знакомый.
— В каких вы состоите отношениях?
Я смотрела, как летит моя одежда на пол, как на нее наступает полицейский своими грязными ботинками. Смотрела и ощущала себя так же, как и вещи из гардероба — растоптанной и униженной.
— Просто знакомый, — тихо сказала я, с силой отрывая взгляд от методичного уничтожения моей жизни.
— Он приезжает к вам в дом и на работу. И просто знакомый? — Морозов говорил с таким раздражением, что я начала ее впитывать, ощущая внутри.
— Да, мы познакомились в больнице. Он… поддержал меня. Мы просто общались. А в чем дело, вы можете нормально сказать?
— Дмитров Павел Николаевич подозревается в двух убийствах, — сказал Морозов, оценивая мою реакцию.
Я застыла на месте, вглядываясь в его глаза и пытаясь понять: он блефует или нет.
— Что? Этого не может быть, — наконец сказала я.
— Где он сейчас?
— Я не знаю. Он подвез меня до дома после работы и уехал, — тихо ответила я, еле сдерживая слезы.
Происходящее продолжало казаться бредом или кошмарным сном. В надежде, что я сплю, я резко закрыла глаза и открыла. Но нет, картинка снова не изменилась. Я по-прежнему видела, как полицейский перетряхивал мою кровать, поднимая постельное белье и матрас.
А потом он подошел к полке с книгами и сувенирами. Начал методично скидывать все на пол. Статуэтки летели вниз, падая и разбиваясь. Я смотрела на это с ощущением, что моя жизнь разбивается вместе с ними. Мое прошлое, мое детство разлеталось на осколки со страшным звоном.
А потом на пол полетел футляр. Я хотела крикнуть, хотела броситься и подхватить его, но только смотрела, как он падает на пол, а потом полицейский делает шаг назад и наступает на него.
Раздавшийся хруст оглушил меня.
— Нет, — прошептала я дрожащим голосом, сквозящим отчаянием, — Только не это.
Я протянула руку к футляру, но спасать там было нечего. Он рассыпался на мелкие осколки, которые разлетелись по полу. Закрыв рот рукой, чтобы не закричать и не заплакать от увиденного, я отступила на шаг назад.
Морозов застыл, увидев мою реакцию. Я почувствовала его стыд. Секундный стыд от проделанной работы. И что-то еще, но я не хотела понимать, не хотела чувствовать. Мне было плевать. Ведь он не понимал, что только что разбил мою возможность вернуться.
Пытаясь держать себя в руках, я еще отступила назад, запуталась от слабости и дрожи в ногах и полетела вниз, отчаянно хватаясь руками за воздух. Удар получился отрезвляющим и очень болезненным, особенно импульс, отправленный в мои еще незавшие ребра. Я загнулась от боли, хватаясь за корсет, пытаясь подавить резко подступившую тошноту. Из глаз брызнули слезы, я зажмурилась и застонала, сжимаясь в комок.
Морозов тут же подскочил ко мне, протянул руку, но я отшатнулась от нее, как от раскаленного железа, вытирая слезы. Через боль я поднялась со стоном, держась за стену и пытаясь восстановить дыхание. Он стоял рядом и смотрел на меня, добивая меня своей жалостью. Не в силах выдержать его общество, я двинулась на кухню, придерживая ребра.
Когда я увидела развороченную кухню, разбитые чашки и посуду на полу, я едва не потеряла сознание. Закрыв лицо, я прислонилась к стене.
— Товарищ капитан, бумаги какие-то, — услышала я голос полицейского.
Морозов подошел к нему, взял дневник Ивана, посмотрел листы, пытаясь прочитать написанное, но не смог.
— Забираем, — сказал он. — Ноутбук и телефон тоже. Понятому под роспись.
Они схватили мой ноутбук, скрутив вокруг него зарядное устройство и записав на бумаге.
— Телефона нет, — сказал полицейский.
Я вытащила смартфон из кармана и покорно положила на стол. Они забрали его, тоже записав на бумаге.
Я смотрела на это, закусив губу, чтобы не расплакаться. Голоса в голове молчали, но боль внутри была настолько сильной, что я хотела просто рухнуть на пол. Тело трясло мелкой дрожью, сознание плыло, я была готова потерять сознание, удариться головой об угол, чтобы не видеть этого безжалостного уничтожения моей крепости.
— Товарищ капитан, вот еще бумага.