— Это тупик. Мы не можем арестовать твоего ночного гостя, — спокойно ответил он.
— Не можешь. Но нам нужно время, чтобы выяснить. Я поговорю с ними еще раз, попробую выяснить. Не чтобы найти виновного, а чтобы остановить убийства. — я покрутила стакан в руке. — Пока ты будешь вести борьбу на своей стороне, я буду вести свою. И когда мы остановим преступника, можешь сам решать, кого посадить, а кого помиловать.
Он молчал, пристально изучая мое спокойное лицо.
— Только не вставляй мне палки в колеса, — добавила я.
— Это безумие, — сказал он.
— Безумие — это то, что я с тобой разговариваю за чашкой кофе после того, как ты унизил меня и заставил показать свою слабость. Все остальное на этом фоне детский лепет.
— Оль, — он облокотился на стол, приблизившись ко мне. — Я не могу тебе обещать, что такое не повторится, и ты должна это понимать. Но для обид сейчас не время. А если ты умеешь считывать эмоции, то посмотри на меня и скажи — я правда хочу тебя унижать? Правда получаю от этого удовольствие?
Я смотрела на него, в его безумно красивые зеленые глаза и не понимала, чьи эмоции и чувства накрывают меня с головой. Боже, как же хотелось его поцеловать!
Я быстро поднялась со стула, убирая чашку в раковину и отворачиваясь от него.
— Ты можешь устроить мне встречу с Ириной? — бросила я через плечо, сжимая кулаки так, что ногти до боли впивались в кожу.
— Я попробую, — тихо ответил он после секундного молчания.
— И еще… — я обернулась, чтобы видеть его реакцию. — Ты должен быть готов к тому, что я не всегда себя контролирую. Приходя сюда, оставляй свои эмоции за порогом.
Он еще смотрел на меня несколько секунд, а потом поднялся, похлопал по карманам и достал телефон.
— Временный телефон, пока твой в работе. Мой номер там забит в записной книжке.
Я хмыкнула, глядя на небольшой смартфон.
— Следить за мной будешь?
Он тяжело вздохнул и пошел на выход.
— Не забудь, что тебе нельзя выезжать из города, — бросил он, хватаясь за дверную ручку. — Вообще постарайся не светиться нигде.
Он немного подумал и добавил:
— Если Павел появится, сообщи мне.
Я не могла ему пообещать этого, поэтому промолчала и даже не кивнула.
— Осколки футляра собери в пакет, я потом заберу для экспертизы. Может, удастся выяснить о нем что-нибудь.
Он вышел, и я посмотрела на его прямую удаляющуюся спину из окна. Странно все это. Его профессиональная сталь граничила с какой-то человеческой заботой и пониманием. Но могла ли я доверять ему? Могла ли перестать бояться после всего, что случилось? Есть ли гарантия, что это не спектакль, который он разыгрывает? Я не смогла прочитать его искренность, и очень жалела, что не стала телепатом. Голова гудела от вопросов и от непонимания.
Я вернулась в комнату, оглядела хаос, который оставила после себя полиция, и взялась за уборку. Все вещи я кинула в стирку, даже те, которые казались чистыми, но после чужих рук надевать на себя их казалось безумием. От этой мысли я тут же кинула взгляд на свою одежду, которую подхватила с пола и надела, не думая. Что же, ладно, иногда приходится пожертвовать своими принципами.
Я долго смотрела на свои разбитые сувениры. Некоторые сохранились, но у большинства были отколоты части игрушечного тела. Немного подумав, я принесла щетку и сгребла остатки своей старой жизни в мусорный пакет. Потом аккуратно собрала футляр в маленький целлофановый мешочек.
Потом я сгребла постельное белье, расставила книги на полку, еще раз подмела пол и помыла их вручную с жутко вонючим моющим средством. Но запах химии перебивал запах посторонних, их присутствие стало ощущаться значительно меньше.
Вспомнив о головной боли, я притащила в комнату блистер с лекарством и поставила бутылку с водой. Отлично, теперь пережидать приступ можно в кровати.
Осталось самое сложное. Решить, стоит ли говорить с тихими, рассказывать им об убийствах. Я смотрела в тот угол, где обычно появлялась фигура и вспоминала наш вчерашний разговор. Я просила забрать меня, но он не забрал. Почему? Может, есть среди них те, кто действует по их законам, а есть те, кто игнорирует их? Мне вроде достался нормальный, но где гарантия, что он просто не готовит меня к убийству, чтобы забрать по закону.
Решительно встав, я выключила свет.
— Тихон, выходи, — сказала я, — надо поговорить.
Фигура тихого появилась в том же углу, только он сразу снял капюшон и подошел к окну, чтобы я могла его видеть. Он встал по-человечески, прислонившись спиной к подоконнику и скрестив руки на груди. Чисто мужская поза.