— Мы познакомились с ним случайно. Я лежала в больнице, он перепутал палаты и зашел ко мне.
Я говорила очень убедительно, пытаясь контролировать пронзившие меня эмоции. Так, нужно попробовать передать свою симпатию ему, чтобы усилить его чувства.
— Зашел и? Сразу стали общаться? С незнакомцем?
— Ну а что, я не замужем, он вполне привлекательный мужчина, — сказала я, почувствовав взгляд Морозова на себе.
Следователь полистал папку, потом снова поднял глаза на меня:
— В вашем деле указано, что вы состоите в браке.
— Это формальность, — медленно ответила я, — С мужем мы давно не живем вместе, на стадии развода.
— В каких отношениях вы были с Дмитровым?
— Мы общались, один раз прогулялись в парке.
Я аккуратно облокотилась на стол, чтобы быть поближе к следователю. Представила, как невидимая рука хватает симпатию и собирает ее в кулак.
— И все? Он был у вас дома.
— Я просила починить дверь. Вы же понимаете, живу без мужчины, не хватает в доме крепкой руки.
Так, симпатия взята в кулак. А как ее направить на него? Как Павел это делает?
— Интимная связь была?
— Нет, что вы, только общение.
— Вы уверены? — спросил он, перебирая фотографии в папке.
— Я бы такое запомнила, — мягко ответила я, все еще пытаясь понять, как передать ему эмоцию.
Следователь положил передо мной фотографию, на которой мы с Павлом идем к машине, и он держит меня за плечи.
— Просто общение, говорите? — тон следователя начал меняться, и внутри усиливалась тревога.
— А что здесь такого? Меня уволили с работы, я позвонила Павлу, попросила приехать. Это обычный дружеский жест.
— За что вас уволили? — голос следователя стал низким, опасным, и я поняла, что еще чуть-чуть и тоже сорвусь.
— Ко мне начальник приставал, а я ему отказала, — выпалила я абсолютно равнодушным тоном.
Не поддавайся, не поддавайся. Я снова пощупала симпатию в невидимой ладони, а потом представила, как разжимается ладонь, и она через слова с воздухом уходит из меня, направляясь прямиком к следователю.
— Я была расстроена и обижена, а Павел поддержал меня.
Следователь сначала замер, хлопая глазами, а потом произошло что-то странное. Он расплылся в улыбке, облокотился головой на ладонь и посмотрел на меня таким влюбленным взглядом, что я не смогла сдержать улыбку.
— Ольга Павловна, — протянул он, — вы такая красивая!
— Чуйко! — подскочил Морозов. — Ты что себе позволяешь⁈
Он лишь нехотя посмотрел на начальника, но ничего не ответил.
— Допрос веди!! — зарычал Морозов.
Следователь спохватился и быстро отвел взгляд, снова открывая папку. Но его учащенное дыхание говорило за себя.
— Вы знаете, где сейчас находится Дмитров? — спросил он, не поднимая взгляд.
— Нет. Последний раз я его видела, когда он подвез меня до дома.
— Он что-нибудь говорил о преступлениях, о намерениях? Может, собирался куда-нибудь уехать?
Я покачала головой.
— Нет, товарищ следователь.
— Друзей, знакомых его знаете?
— Нет, — я грустно вздохнула, — Только однажды он упоминал отца и все.
Следователь снова полистал папку, а потом поднял глаза на меня:
— Родители Дмитрова погибли почти десять лет назад.
Мои брови поползли вверх от удивления.
— Как… погибли? И отец тоже?
— Да, отец с матерью разбились в автомобильной аварии.
Я откинулась на спинку стула, не понимая, зачем Павел мне врал. Может, он и правда замешан в этих убийствах.
— У меня больше нет вопросов, — сказал следователь, закрывая папку. — Товарищ капитан?
— У меня тоже нет вопросов, — буркнул Морозов.
— Я могу идти? — прошелестела я, пытаясь подавить волнение.
— Я вас провожу, — ответил следователь, и я поднялась со стула.
Он открыл мне дверь и вышел вслед за мной.
— Ольга, можно я вам позвоню? — спросил он, когда я вышла.
Я улыбнулась, посмотрев на него.
— К сожалению, мой телефон забрали. Но когда вернут, можете позвонить.
Я легонько притронулась к воротнику его рубашки, поправляя его, и следователь расцвел, выпрямил спину и даже втянул живот. Я ликовала. Сработало! Потом кинула взгляд на Морозова, который наблюдал за нами через открытую дверь.
— Всего хорошего, товарищ капитан.
Развернулась и пошла на выход, пытаясь не запрыгать от счастья. Еще одна маленькая победа над своими эмоциями. Я никому не навредила, я просто избавила его от ярости, дав ему более светлую, более приятную, хоть и не профессиональную эмоцию. Вылечила его болезнь до того, как он начал болеть.