— Охрана нужна? — спросил медбрат, запуская в комнату Ирину.
— Нет, я здесь буду, — ответил Морозов, подхватывая стул.
Медбрат кивнул и вышел, закрыв дверь на ключ. Это было стандартное действие, когда речь идет о заключенном или психически больном человеке. Но для меня это означало отрезанный путь к бегству. Я встряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли.
— Здравствуйте, Ирина, — сказала я, усаживаясь напротив молодой девушки с абсолютно пустыми глазами и измученным видом. — Меня зовут Ольга.
— Да, — сказала она, вглядываясь в мое лицо, — Я вас помню, мы живем на одной улице.
— Да, — я кивнула. — Это я передавала вам записку через маму.
Она непонимающе посмотрела на меня.
— Ирина, я хотела поговорить с вами. Не официально, без протокола. Я хочу помочь вам.
Она медленно перевела взгляд на Морозова, который сидел расслабленно, словно показывая, что сейчас он не следователь, а обычный человек.
— Я уже все рассказала полиции. Много раз. — Ирина говорила тихо, с полностью потухшей надеждой.
— Я не полиция, меня тоже втянули в это дело. И я знаю, что вы не виноваты.
— Хорошо, — сказала она, — Что именно я должна рассказать?
— Фигура, которая к вам приходила в ту ночь, что-нибудь вам говорила?
— Нет, — слишком быстро ответила я, и я почувствовала, что она врет.
— Ирина, вы можете сказать мне, даже если вам это кажется странным, — тихо сказала я. — Я тоже видела эту фигуру. И она со мной разговаривала. Мне он сказал, что следит за мной.
Она сначала смотрела на меня с открытым ртом, а потом уголки ее губ резко поползли вверх вместе с бровями.
— Что? — сказала она, почти смеясь. — Думаете, я не знаю эти ваши уловки?
Я мысленно выругалась.
— Ирина, вы ничего не теряете, — вступил Морозов. — Вы и так уже… здесь. И сейчас у вас есть шанс изменить это. Последний шанс.
Она посмотрела на следователя, а потом улыбка медленно сошла с ее лица. Немного помедлила и начала говорить медленно, нерешительно:
— Я проснулась ночью, почувствовав взгляд на себе. Когда открыла глаза, увидела, что передо мной стоит человек. Я попыталась закричать, но не смогла, горло сдавило от страха. И он начал говорить. Говорить, что я должна убить Олега, что я очень хочу убить его. — она немного помолчала. Было видно, как ей тяжело вспоминать это. — Я говорила, что нет, не хочу, я не буду его убивать. А потом он сказал, что я, когда очнусь, скажу всем, что это я убила мужа. А потом я словно провалилась куда-то, и очнулась уже на полу комнаты с ножом…
Она не врала, ее искренность летала в воздухе.
— Почему вы не сказали об этом раньше? — спросил Морозов.
— Когда приехала полиция, я сразу созналась, потому что в голове еще стоял голос, заставляющий меня признаться. А потом… потом было глупо отрицать.
Она опустила взгляд на свои руки, и ее отчаяние воткнулось в меня. Чувствуя, как начинаю поглощать его, я быстро просила:
— Еще что-нибудь было? Странные звуки, запахи?
— Да, — протянула она, — Я когда очнулась, у меня был чужой голос в голове. Я не могла разобрать, что он говорил, но монотонно, неприятно.
И тут за дверью раздались крики пациента. Его куда-то вели, и он сопротивлялся, выкрикивая какие-то ругательства и бессвязные предложения. Я вздрогнула, попыталась закрыть уши, но было поздно. Боль и страх пациента уже впитывались в меня, накладываясь поверх отчаяния Ирины.
— Ирина, что вам известно об эмпатах? — быстро спросила я, пытаясь сохранить остатки здравого смысла.
— Что? — переспросила она с неподдельным удивлением.
— Вам никогда не говорили, что вы эмпат? — руки начались трястись от чужих эмоций.
— Нет, — ответила она.
И тут снова крики, разговоры за дверью. В голове усилился гул от голосов, в меня вонзилась чья-то ярость и раздражение. Пациент кричал и каждое его слово для меня было словно гвоздь, забиваемый в голову. Разум поплыл, перед глазами начали появляться странные образы людей и пациентов. Они все кричали на меня, пытаясь схватить своими руками. Голоса усилились, стали настолько яркими, что я уже почти различала слова.
Через боль, пытаясь сообразить, кто я, повернулась к Морозову и тихо, так, чтобы слышал только он, сказала ему:
— Сереж, уводи меня отсюда.
Он подскочил, увидев мои обезумевшие глаза, схватил меня за руку и повел к двери. Громко, настойчиво постучал по ней, что только усилило боль, и когда она открылась, он буквально потащил меня за собой. Я не видела ничего перед собой, слыша только гул. Споткнулась на лестнице, едва не рухнув на ступени, но его руки удержали меня. Я не осознала, как мы спустились, как вышли из больницы, как он усадил меня в машину и пристегнул ремень. Голоса заставили меня зажать уши, сжавшись в комок. Мы ехали, но я не видела куда, не ощущала движение, только боль и шум в голове.