— Получается, что если человек неподходящий, то дар к нему не уйдет?
— Верно. Вот если мы говорим об эмпатах, то, скорее всего, он призвал бы чувствительного, эмоционального человека, который близок к его природе.
Да уж, камешек, твой компас явно сбит. Ты выбрал максимально неподходящего себе носителя.
— А как вообще сила попадает в такие футляры?
Он покрутил в руках осколки.
— Есть поверье, что такие футляры сами вытягивают силу. Постепенно, в течение какого-то времени. Потому что резкий отказ от дара грозит полным опустошением.
— А если, предположим, человек его забрал, но не открыл?
— Если у этого человека есть врожденная предпосылка к этому дару, то, скорее всего, он будет высасывать ее и продолжать накапливать силу. Подобное к подобному.
Я подвинула книгу к нему.
— А где раньше люди брали эти футляры?
— Есть разные мнения. Кто-то говорит, что были специальные мастера, которые создавали их, применяя магию. Кто-то говорит, что футляр сам появляется, когда дару некуда больше передаваться. Но все это лишь… сказки.
Я поднялась.
— Спасибо вам большое!
— Рад был помочь, — ответил ученый с улыбкой.
И я уже пошла на выход, когда он сказал мне вслед:
— Дар только в неумелых руках становится проклятием и оружием. На самом деле, он не плохой и не хороший. Он просто… дар. И носитель сам решает, обратить его в добро или зло.
— А как сделать, чтобы эти руки стали умелыми? — спросила я, не оборачиваясь.
— Принять. И перестать сопротивляться.
Я кивнула и вышла. Они все так говорят, но никто не говорит, как это сделать. Как перестать сопротивляться тому, что для тебя чужеродно.
По дороге домой я заехала за фастфудом и набрала слишком много всего, но голод был сильнее разума, поэтому я с трудом остановилась. Хотя где-то глубоко, очень глубоко, сидела маленькая, крохотная надежда, что ужинать я буду не одна. Пока я ждала свой заказ, решила эту надежду превратить в реальность и взяла телефон.
— Да, — ответил Морозов без своего официального приветствия.
— Я в городе, — коротко сказала я, пытаясь понять его настроение.
— Удалось что-то узнать? — он был абсолютно нечитаем.
— Удалось. Слушай, я тут вкусной фастфудовской дряни набрала на футбольную команду, может приедешь, спасешь мой желудок от гастрита? Заодно расскажу.
Тяжелый вздох.
— Через полчаса.
Ну вот, еще одна маленькая победа была в кармане.
Я выглянула в окно и увидела в соседней машине влюбленную парочку, которые мило целовались и хихикали на передних сидениях. Так, надо почувствовать их. Я приоткрыла окно и еще раз посмотрела на них. И тут внутри меня начала зарождаться любовь. Не к кому-то, а просто приятное тепло внутри. Мысленно превратив ее в мягкое розовое сердечко, я аккуратно взяла эмоцию пальцами и потащила к ящику. Готово. Раздражение, обида и любовь на месте.
И тут по счастливой случайности водитель из впереди стоящей машины начал кричать на продавца с поста выдачи. Давай, ярость тоже нужна. Но она не шла ко мне. И тогда я машинально протянула руку и мне на ладонь упало что-то горячее, тут же впитываясь в кожу. Я почувствовала ее. Ярость, такая сильная и обжигающая, начала подниматься к горлу. Но я остановила ее невидимой ладонью и запихнула в ящик. Еще одна эмоция есть.
Я хотела еще поискать людей с эмоциями, но мой заказ был уже готов, а голод оказался сильнее, поэтому я подкатила к зоне выдачи и забрала три пакета с едой. От запаха вредной еды кружилась голова, а слюни уже почти текли по подбородку, когда я подъехала к дому. Морозов уже был здесь.
— Так вот она какая, машина, за которую сердце болит больше, чем за себя, — ухмыльнулся он.
— Да, это не просто машина, это мой друг! Самый верный и надежный, — ответила я, открывая ворота, чтобы загнать автомобиль во двор.
Он проследил за мной взглядом, как я бережно паркую автомобиль, как аккуратно закрываю дверь и по старой привычке провожу рукой по кузову.
Дома мы сначала молча ели, поглощая бургеры и картошку, запивая все это кофе. Слова ученого не выходили из головы. Получается, что я сейчас не странная, а такая, какая должна быть. Которая любит поговорить и уже не может быть в одиночестве. Если это так, то сколько лет я потеряла, не зная настоящего вкуса жизни. А, может, это сила так во мне говорит, но на самом деле одиночество — это мой удел.
— Рассказывай, — сказал Морозов, собирая мусор со стола.
Я кратко рассказала ему о том, что узнала от ученого и свои мысли. Он слушал меня с профессиональной серьезностью и непробиваемым выражением лица.