— Получается, что камень сам меня призвал, — закончила я. — А потом высасывал из меня эмоции, и я сама становилась камнем.
Я посмотрела на него, на его серьезное выражение лица, не выражающее ровным счетом ничего.
— Может, у тебя тоже дома такой камень лежит? — хмыкнула я. — Ты поищи.
— Очень смешно, — буркнул он, но уголки его губ дрогнули.
Я достала телефон и открыла фотографии.
— И вот еще книгу сфотографировала, возможно, тут есть ответы на наши вопросы.
Он взял телефон, полистал фотографии, приближая и отдаляя их.
— И как тут разобрать, что написано? Опять набор букв, — спросил он, отдавая телефон.
Я непонимающе посмотрела на фотографию:
— Как же, все понятно написано, читаемо…
Понимание пришло спустя пару секунд.
— Прочитать могут только эмпаты, — прошептала я, — И ученый тоже эмпат!
— Значит, давай я варю еще кофе, а ты начинай читать.
Он подхватил со стола кружки, помыл их и поставил в кофемашину. Потом убрал мусор со стола, пока я открывала первую фотографию.
Начав читать, я поняла, что это не книга, а записи эмпата. Он писал о силе, ее развитии. Сначала это была общая информация о даре, что он из себя представляет, какие эмоции могут быть поглощены, а какие — нет. Например, эмпат не может поглотить родительскую любовь, боль от врожденных болезней, страх смерти.
У эмпата есть два способа получения эмоций: через считывание и через поглощение. При считывании эмпат просто чувствует то же, что и другой человек. Это кратковременное, как импульс, явление. При поглощении эмоция переходит от носителя к эмпату.
— Получается, вы можете забрать какую-то эмоцию? — уточнил Морозов. — Это как обезболивающее.
— Да, временная помощь.
На следующих страницах описывалась передача дара. Почти всегда эмпатия передается по наследству. Если родитель обладает даром, то и ребенок его получит. И так он передается до тех пор, пока род не закончится. В этом случае сила уходит на хранение и дожидается нового носителя. Механизм получения дара не был описан, но благодаря ученому я поняла его и без записей.
— Черт, аккумулятор сел, — с горечью сказала я, смотря на черный экран телефона.
— У тебя нет зарядки? — удивился Морозов.
— Вы забрали ее вместе с ноутбуком.
Он посмотрел на часы.
— Я могу привезти из дома, но займет это около часа.
— Нет, давай завтра продолжим, — вздохнула я. — Я тут парочку эмоций по пути захватила, голова болеть начинает.
— Справишься? — спросил он, и я почувствовала его заботу. Мне так хотелось посмаковать ее вкус, но я залезла внутрь себя и заперла ее в ящик. Пригодится.
— Да, езжай.
Я проводила его до двери и дождалась, пока он уедет на своем черном дорогом автомобиле, а потом поплелась в комнату.
Выключила свет и позвала Тихона. Он появился сразу же.
— Удалось что-нибудь узнать?
— Да, — ответил он. — Тихие не убивают. У нас другие цели.
— Может, предатель? — с надеждой спросила я.
— Для чего нам это? Мы бережем людей от эмпатов, это наша единственная цель.
— Черт, — выругалась я. — Но ведь приходит фигура в капюшоне, приказывает убить.
— Вы, люди, очень странные. Почему это не может быть обычный человек?
— Но такое совпадение…. И обычный человек не может внушить другому убивать.
— Обычный нет, а эмпат — да.
Я застыла, вглядываясь в его лицо.
— Может убеждать? Разве эмпатия — это не про эмоции?
— Вы можете обрушить на человека любые эмоции. И психика обычного смертного не всегда справляется с такой нагрузкой. В итоге — потеря памяти, непонимание.
Паша…
— А вы всегда сразу узнаете, что эмпат убил кого-то?
— Сразу же.
Тогда Паша не мог, они бы уже забрали его. Стало еще запутанней, чем было.
Попрощавшись с Тихоном, я легла спать. И последнее, что я почувствовала — эмоции, стучащие в закрытые двери.
27
Сказать, что я проснулась — это слишком громко. Я вынырнула из сна и боли, сжимающей мою голову. Сквозь громкие, орущие голоса, сквозь туман. Я не смогла поднять не то, что голову, я не смогла пошевелить рукой. Каждый вздох, каждый удар сердца отражался новой взрывной волной. Я не засыпала, я теряла сознание, проваливаясь в пустоту и на мгновение ощущая облегчение.
Спасительные таблетки были так рядом, но я не могла дотянуться до них, продолжая сжимать голову и пытаясь сломать череп. Меня трясло, к горлу подступала тошнота, а мозг сверлила только одна мысль — это конец.
Когда боль немного, совсем капельку, отпустила, я схватила блистер и выпила сразу две таблетки, а потом снова вернулась под одеяло, лишь бы не слышать голоса и звуки с улицы, которые только усиливали разрыв мозга. Я не понимала, сколько провела в агонии, но казалось, что целую вечность. И только боль немного отступила, я рискнула подняться с кровати, но тут же упала на пол, ударившись головой об полку. Сначала в глазах потемнело, а потом я снова провалилась в спасительную пустоту.