— И как вы должны были это объяснить полиции? — я почувствовала, что Морозов начинает нервничать.
— Сказать, что мы познакомились случайно, и она гипнозом или чем-то еще заставила меня убить. Я знаю, что это бред, — быстро заговорил мужчина. — Может это от шока мне привиделось.
— Но вы были один?
— Да, я был один. Никакой девушки не было. Я не могу свою вину свалить на другого человека, — он снова опустил голову.
Я едва не заплакала. У него была возможность избежать самого сурового наказания, но совесть оказалась слишком сильной.
— Еще что-нибудь заметили? Звуки, запахи?
Он покачал головой.
— Только когда очнулся, услышал странный шепот в голове… Но потом он прошел.
Я услышала звук двигающегося стула и потом экран погас. Запись закончилась.
Я сидела на полу и пыталась унять начинающуюся паранойю, все еще смотря в погасший экран смартфона. Тут он снова загорелся, и я увидела сообщение:
«Удали, как посмотришь»
Дрожащими пальцами, я стерла все сообщения от Морозова, почистила кэш и полистала галерею, убедившись, что запись не сохранилась. Потом осторожно выключила свет и подошла к окну, пытаясь увидеть, кто за мной следит. А вдруг у меня камера в доме? Я нервно посмотрела по сторонам, пытаясь в темноте найти хоть что-нибудь, но глаза не цеплялись за что-то конкретное, а судорожно бегали по кухне. Нет, это бред.
Включив свет, я снова взяла телефон, когда пришло сообщение:
«Я скажу, что был с тобой вчера, если понадобится»
Пальцы дрожали, и я еле попадала по клавиатуре, набирая ответ:
«Нет! Твоя карьера и нормальная жизнь будет разрушена!»
Через несколько секунд пришел ответ:
«Кто тебе сказал, что у меня нормальная жизнь?»
Я закрыла глаза, откинув голову на дверцу шкафа кухонного гарнитура. Вот же дурак! Настоящий идиот! Я не стоила и одной десятой того, что он делал для меня.
Я снова включила телефон и уставилась в книгу. Здесь должна быть подсказка, должно быть хоть что-то!
29
Следующая страница книги была снова посвящена последствиям неправильного использования дара. Если эмпат чрезмерно вмешивается в человеческую жизнь, то эмоции начинают поедать его самого. Автор описывал случаи, как эмпаты сходили с ума после попыток управления эмоциями посторонних людей.
Дальше шло об убийствах. Если эмпат убивает человека своим даром, то превращается в тихого — об этом уже было сказано ранее. А еще у него… глаза становятся черными. У всех тихих черные глаза как символ перешедшей черты. Я подскочила с пола и схватила листы, наконец поняв, что меня смутило. Быстро прошлась по всем, но не нашла данных о Павле и его отце. Возможно, он уничтожил их или не составлял анкету. Или…
— Или Павел и есть эмпат-убийца, — тихо произнесла я.
— Браво! — раздалось за спиной, и я вздрогнула.
Я резко обернулась и увидела Пашу, который стоял передо мной в такой же накидке, как была у Тихона. Прижавшись к столу, я смотрела на него, осознавая весь ужас происходящего.
— Ты не эмпат, — медленно произнесла я, — Ты — тихий, сохранивший дар.
— Да, — ответил он, скидывая капюшон. — Именно так.
Он подошел ближе, и я отшатнулась. Он посмотрел на разложенные листы, вытащил бумагу с заклинанием против тихих и положил перед собой.
И тут воздух снова заволновался и появился Тихон.
— Ты нарушил кодекс! — сказал Тихон непривычно строгим голосом. — За это ты будешь лишен всех сил!
Он поднял руку, но Павел выставил вперед руки, и я увидела, как он утыкается взглядом в листок.
— Тихон, уходи! Быстро! — крикнула я, выхватывая листок.
Тихон тут же растворился в воздухе, оставив меня с разгневанным Павлом наедине. Он смотрел на меня своими черными, злыми глазами, и я под его взглядом словно становилась меньше. Страх сковал все внутри, и я начала медленно отступать назад, пытаясь найти спасение в собственной кухне.
— Зачем ты это делаешь? — тихо произнесла я, выхватывая нож из подставки.
Павел посмотрел на меня, потом схватил мой телефон, что-то быстро напечатал и положил его обратно.
— Они превратили меня в это! — он рукой показал на себя. — И почти заставили отказаться от дара!
Он не кричал, говорил нормальным, но низким, опасным голосом, от которого кровь застыла в жилах от страха.
— Это ты… убил своих родителей, — сглатывая, сказала я, крепко сжимая рукоятку ножа.
— Я их не убил, я подогрел и без того горячую почву между ними. Не умели они жить спокойно, и я решил избавить их от мучений, — уже спокойно, даже удовлетворенно сказал он, ни капли не жалея о своем поступке.