Я попыталась вслушаться, но в голове была каша из голосов, сплетенных между собой, как провода наушников в сумке.
— Ты же слышишь мой голос, концентрируешься на нем, понимаешь, что я говорю. Там такие же голоса, только они звучат не изнутри, а снаружи.
Я перестала раскачиваться и застыла на месте, все еще сжимая голову. А потом стала слушать самый громкий голос. Сначала он говорил не понятно, а потом я услышала отчетливое «Мне страшно», и он тут же затих. Я прислушалась к следующему голосу, который сказал: «Больно». Каждый голос был отображением эмоции, которую я забрала. Последний шепот я не расслышала, он говорил тихо и неуверенно, но я смогла разобрать: «Я люблю тебя». А потом голоса закончились, и я убрала руки от головы.
— О боже, получилось, — прошептала я. — Голоса ушли.
Паша поднялся на ноги и помог мне.
— Голос отражает, объясняет эмоцию, что чувствует человек в этот момент. Когда забираешь эмоцию, сразу выслушай ее, и голоса не будут беспокоить тебя, — пояснил он. — Головная боль тоже не будет такой… пронизывающей.
Я повернулась к нему с надеждой:
— Паша, остановись! Ты же не утратил человечность, в тебе есть хорошее…
— Ты что, — он улыбнулся. — Назад дороги нет. За мной теперь охотятся тихие, и, если мы не уберем их, они убьют меня.
Я молчала, надеясь, что он передумает, что мы сможем мирно решить проблему, договориться с тихими. Но Паша схватил меня за руку, и мы телепортировались в другое место.
Мы оказались у Сергея в квартире. Он не видел нас, сидел за столом, уткнувшись в бумаги и одновременно щелкая мышкой компьютера. Я осмотрелась в его одинокой берлоге, очень похожей на мой дом. В ней было пусто и печально, и укол жалости вонзится в самое сердце. Я смотрела на Сергея, на его встревоженный вид, и хотела подойти, но Паша удержал меня.
— Нет, ты пойдешь. Я привел тебя, чтобы ты вспомнила, для чего делаешь это. Подумай, готова ли ты сдаться или будешь дальше помогать мне?
Я смотрела на Сергея и не могла отвести взгляд. Сосредоточенный, серьезный, он схватил звонящий телефон и без приветствия начал слушать. Потом с силой швырнул мобильник и провел рукой по лицу.
— Черт, где же ты, — тихо сказал он.
Я почти плакала, ощущая его тревогу и страх, смешанные с холодным отчаянием.
— Забирай, — сказал Паша.
Сглотнув ком, вставший в горле, я ухватилась за тревогу и за волнение, теребящие мою душу. А потом нащупала внутри себя свою собственную эмоцию. Свою нежность к нему и мысленно направила на него, давая понять, что я жива и я рядом. Сергей замер, поднял голову и резко посмотрел в нашу сторону, но сквозь нас. Он почувствовал мою весточку. И тут же воздух вокруг меня сомкнулся, и мы снова перенеслись в город.
Сквозь слезы в глазах я смотрела на людей и хватала эмоции, на которые указывал Паша. Я уже толком не понимала, что забирала, хаотично размещая их в ящиках внутри головы. Подхватив стыд у маленького мальчика, над которым смеялась его подружка, тыкая в него пальцем, мы вернулись в заброшенный дом. Держать столько эмоций одновременно было очень тяжело, голова гудела как высоковольтные провода в дождливую погоду. Я снова послушала голоса, чтобы хоть немного успокоить голову. Но эмоции рвались наружу, сознание плыло, и я с трудом понимала, где я.
Я устало опустилась на кусочек пола второго этажа, понимая, что еще чуть-чуть и голова взорвется от переизбытка эмоций. Но я терпела и ждала.
Павел смотрел на меня с сочувствием и пониманием. Он знал, что моя психика не в силах выдержать такое давление, но его цель оправдывала средства. И самое страшное в этом было то, что одним разом все не закончится. Я понимала, что он будет снова и снова использовать мою голову для хранения эмоций, пока от меня не останется ровным счетом ничего. Такой же холод и пустота, которые сквозили в заброшенном здании. И у меня был всего один шанс.
— Давай, зови своего тихого, — сказал Павел, выхватывая листок с заклинанием. — Как только он появится, дави его эмоциями, и тогда он не сможет исчезнуть.
Я осторожно поднялась на ноги, уже не пытаясь найти в нем остатки человека, понимая, что это как искать иголку в стоге сена. Она есть, но нужно слишком много времени, которого у меня не было.
— Тихон, появись, — сказала я в надежде, что у меня получится.
Тихон, услышал меня и появился рядом. Его лицо в лучах заходящего солнца казалось совсем молодым, и у меня промелькнула мысль о том, что он тоже раньше был эмпатом, но не справился с даром.
— Давай, — крикнул Павел и начал зачитывать заклинание, состоящее всего из трех строк. — Сила к силе, эмоция к эмоции, тишина к тишине…