Два электрода прижались к коже чуть ниже рёбер, и отморозок нажал кнопку. Первую долю секунды я почувствовал только судорогу. Мышцы пресса рефлекторно сократились, спина выгнулась дугой, зубы клацнули с такой силой, что я чуть не откусил себе язык. Электрический разряд прошёл по нервным волокнам, и тело Таранова на мгновение перестало быть моим: оно выло, дёргалось и скручивалось по законам, которые задавал ток, а не мозг.
Но ток прошёл и дальше. Через мышечную ткань, через подкожную клетчатку, через плотную фасцию брюшной стенки, через переплетения нервных узлов солнечного сплетения. И добрался до того, что находилось глубже любого органа этого тела. Электрический импульс проник в Ядро Истины.
И Ядро отреагировало. Оно мгновенно поглотило внешний заряд. Электричество ударило в структуру, которая была создана для управления энергиями совершенно иного масштаба, и произошло то, чего никакой земной физик не смог бы предсказать: Ядро использовало электрический ток не как источник питания, а как триггер, детонатор. Энергия разряда оказалась ничтожной по космическим меркам, но её хватило, чтобы запустить каскадную реакцию пробуждения в спящих контурах. Ядро перевело внешний импульс в собственный формат, усилило в несколько тысяч раз за счёт внутренних аварийных резервов и выбросило обратно в нервную систему носителя.
Мои нейроны загорелись. Не метафорически. Сигналы побежали по аксонам с такой частотой и мощностью, с какой мозг Таранова никогда в жизни не работал. Болевые рецепторы заглохли, перегруженные встречным потоком данных. Каждое мышечное волокно получило команду на сокращение с силой, многократно превышающей нормальный физиологический предел. Надпочечники выплеснули в кровь весь запас адреналина и кортизола разом, а Ядро, перехватив управление эндокринной системой, добавило к этому коктейлю ещё нечто, чему в земной биохимии не было названия. Прямо перед глазами развернулась полупрозрачная строка:
[ ВНИМАНИЕ! УГРОЗА ЖИЗНИ ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА! ]
И сразу за ней, огненно-красными символами:
[ АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА № 7 — ЭКСТРЕННАЯ ЗАЩИТА ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА ]
Боль ушла. Полностью. Отбитые рёбра, разбитое лицо, ободранные руки перестали существовать. Вместо боли пришла кристальная, ледяная ясность. Я видел всё: положение каждого из пятерых, расстояние до них, их позы, центры тяжести, скорость шага. Тело получило ресурс, которого у него никогда не было, и мышцы начали подчиняться приказам, которые они физически не могли выполнять несколько секунд назад.
Я встал. Поднялся с земли одним слитным движением, разогнувшись из скрученного положения на полную высоту. Слон, стоявший прямо надо мной с шокером в вытянутой руке, отшатнулся. Его маленькие глаза расширились.
— Что за…
Он недоговорил. Он попытался ткнуть шокером мне в грудь повторно, но мои руки двигались быстрее. Левая ладонь перехватила его запястье, а правая с короткого замаха ударила в локтевой сустав. Снизу вверх, против естественного сгиба. Я услышал хруст. Слон заорал, шокер вылетел из его разжавшихся пальцев и запрыгал по асфальту. Я не остановился. Сломанная рука Слона ещё висела в моём захвате, когда я дважды ударил его свободным кулаком: первый раз в переносицу, второй раз в подбородок снизу. Голова Слона мотнулась назад, колени подогнулись, и он рухнул на асфальт, заливая кровью собственную куртку.
Оставшиеся трое и старший стояли метрах в пяти от меня. Секунду, может, полторы они пытались осмыслить то, что только что произошло. Человек, который полминуты назад лежал в луже собственной крови и не мог подняться, встал и за считаные секунды вырубил самого здорового из них.
Двое из тройки среагировали первыми и бросились на меня одновременно, один слева, другой справа. Тот, что слева, замахнулся для удара. Но Протокол номер семь работал на полную мощность: я видел его замах так отчётливо, что успел посчитать складки на рукаве его куртки. Я поднырнул под кулак, шагнул ему навстречу и ударил коленом в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, и я врезал ему локтем сверху вниз, между шеей и плечом. Мужик упал лицом в асфальт.
Второй налетел справа и обхватил меня за корпус, пытаясь повалить. Крупный, килограммов на сто, он рассчитывал задавить массой. Я упёрся ногами, развернулся и коротко, жёстко ударил его лбом в лицо. Его нос хрустнул, хватка ослабла, и я, освободив правую руку, двинул бандиту в ухо. Он отлетел на два шага, покачнулся, и тут я увидел, что третий, тот самый боксёр, держит в руке нож — складной, с лезвием сантиметров двенадцать, уже раскрытый.