Мне, признаться, было совершенно не до веселья. Масштаб внезапно обрушившейся на меня проблемы требовал хотя бы минимального сочувствия или юридического совета от старшего коллеги.
— Олег Борисович, у меня дом сносят… — сообщил я, надеясь пробить его броню сарказма.
Шеф на долю секунды замер, его брови удивлённо поползли вверх, переваривая масштаб трагедии. Однако капиталистическая прошивка Манькова сработала быстрее человеческой эмпатии. Он резко выбросил руку вперёд, указав указательным пальцем прямо на мою дверь.
— У тебя клиент в кабинете сидит, Таранов! — безапелляционно отрезал он. — Это — важнее! Иди и работай!
Я открыл дверь своего кабинета и шагнул внутрь. Маньков прошёл следом. В кресле для посетителей сидел прилично одетый мужчина лет тридцати пяти. Выглядел он, однако, весьма странно: плечи ссутулены, взгляд бегает по столу, пальцы нервно стучат по столешнице. Он был явно не в своей тарелке и сильно стеснялся.
— Здравствуйте, — тихо поздоровался он. — Меня зовут Геннадий.
— Илья, — сказал я, усаживаясь за стол.
— Олег Борисович, — представился шеф, устраиваясь на соседнем стуле. — Внимательно вас слушаем, Геннадий. Что у вас стряслось?
Клиент тяжело вздохнул, собираясь с духом, и сказал:
— Я хочу развестись с женой.
— Почему? — спросил я.
— Она мне изменила, — ответил Геннадий, опуская глаза.
— Давно? — тут же поинтересовался Маньков.
— Восемь с половиной лет назад.
Шеф удивился:
— А чего вы так долго думали-то?
— Я просто не знал.
— А как узнали сейчас? — попытался я выстроить хронологию событий.
— Сделал анализ ДНК… И узнал, что сын… что мой сын Родион — он не от меня.
— Ну, знаете, в лабораториях иногда тоже ошибки бывают, — со знанием дела протянул Маньков. — Человеческий фактор, пробирки перепутали, реактивы просроченные…
— Я в двух разных лабораториях сделал, — перебил его клиент. — Специально. Результат один. Ноль процентов совпадения.
Маньков прищурился, пытаясь нащупать логику в действиях этого тихого мужчины.
— А зачем вообще пошли делать? Восемь лет жили не тужили, воспитывали пацана, и вдруг — тест ДНК. Что вас к этому сподвигло?
Геннадий замялся. На его лице отразилась отчаянная внутренняя борьба, но под нашим выжидательным молчанием он всё-таки сдался.
— Мама достала, — наконец признался он, нервно дёрнув щекой. — С самого рождения Родиона твердит, что мальчик на меня совершенно не похож. И чем старше он становился, тем больше непохож. Мама меня просто грызла этим, при каждой встрече капала на мозги, все нервы вымотала. Я, честно говоря, решил сделать этот тест исключительно ради того, чтобы сунуть ей официальную бумажку под нос, и чтобы она наконец отстала от моей семьи. Я был уверен, что Родион — мой сын. А там… такое.
Я мысленно проанализировал ситуацию. С юридической точки зрения дело было элементарным, даже примитивным. Мне стало откровенно неудобно брать с этого раздавленного горем человека деньги. С такими неопровержимыми тестами на руках Геннадий мог пойти в любой суд, и их бы развели без малейших проблем за пару заседаний.
Но у Манькова коммерческая логика работала безупречно. Шеф мгновенно сложил два и два.
— Понятно, — он сочувственно покивал. — Не зря же вы тесты делали и к нам пришли. Хотите оспорить отцовство и не платить алименты. Имеете полное право! Пусть ваша супруга теперь ищет настоящего папашу, и тот содержит своего ребёнка. А мы вам поможем всё это грамотно оформить. Для этого ведь вы к нам пришли?
— Нет, что вы! — воскликнул Геннадий, и в его глазах блеснул неподдельный испуг. — Мальчик совершенно невиноват, что его мать так подло поступила со мной! Он мне как родной, я его с пелёнок растил. Я буду его содержать.
Маньков даже крякнул от неожиданности, ведь его коммерческий пазл внезапно рассыпался.
— А чего вы от нас тогда хотите? Юристы-то вам зачем в таком случае?
Геннадий снова ссутулился и тихо пояснил:
— Я хотел бы заключить с женой официальный договор. Жёсткий. Чтобы она до восемнадцатилетия Родиона ни при каких обстоятельствах не говорила ему правду. За это я обязуюсь полностью содержать сына, как и раньше. Я хочу, чтобы Родя хотя бы до совершеннолетия считал меня своим родным отцом и не рос с этой травмой. А дальше… дальше пусть сам решает.
Я посмотрел на мужчину с неожиданным уважением. Человеческая природа продолжала подкидывать мне сюрпризы: в этом робком мужчине искренняя любовь к чужому по крови ребёнку оказалась гораздо сильнее уязвлённого эго и ненависти к предавшей его жене.
— Мы подготовим соглашение о неразглашении и выплате алиментов, — сказал я, беря ручку. — Сами поговорим с вашей женой и зафиксируем все условия. Заодно возьмёмся за бракоразводный процесс.