— Сейчас ещё один стежок… совсем чуть-чуть осталось, потерпи немного. Вот так, хорошо, умница…
— Не переживай, — выдавил я через силу. — Я могу… выдержать и больше.
— Ну и хорошо, — выдохнула она с заметным облегчением.
Она сделала последний узел и аккуратно обрезала нить металлическими ножницами. Наступила тишина, нарушаемая только моим тяжёлым, прерывистым дыханием. Кира взяла флакон с антисептиком, обильно полила им свежий шов. Она отодвинулась, вытирая испарину со лба, и прищурилась, изучая результат своей работы под ярким светом гаражной лампы.
— Кривовато немного… — призналась она, с лёгкой досадой покусывая губу. — Но зато держаться будет намертво. В следующий раз обещаю, потренируюсь на курице, чтобы швы были ровнее.
Я опустил взгляд на плечо. Да, шов выглядел как грубая строчка на старой ткани, но главное — пульсирующая «рваная» боль, которая мучила меня последние часы, сменилась ноющим жаром.
— Я уважаю твоё стремление к идеалу, но переделывать мы не будем, — сказал я, едва заметно улыбнувшись. — Мне эта «авторская работа» вполне по душе.
Кира хихикнула, но тут же осеклась и тяжело вздохнула. В её взгляде смешались жалость и лёгкое осуждение.
— Ты бы сейчас себя видел, «герой», — покачала она головой. — Ладно, скидывай рубашку. Нужно довести дело до конца.
То, что на мне осталось, рубашкой можно было назвать с очень большой натяжкой — лохмотья ткани, пропитанные пылью и запёкшейся кровью, едва держались на плечах. Я поморщился, с трудом стягивая обрывки через голову, и тут же ощутил прохладу гаражного воздуха на своём избитом торсе.
Кира достала из сумки большую, широкую клейкую салфетку. Она аккуратно наложила ее поверх наложенных швов, плотно прижимая края к здоровой коже.
— Это чтобы вода не попала, — пояснила она, разглаживая края пластыря. — Минимум сутки не мочить. Ты меня слышишь? Не мочить!
Она не стала давать мне передышки. Взяв шланг, она начала смывать кровь с бетонного пола прямо в канализационные отверстия.
Я попытался подняться, чтобы помочь, но Кира тут же обернулась и указала пальцем на стул.
— Сиди, герой, — отрезала она нетерпящим возражений тоном. — Ты порцию приключений на сегодня уже получил.
Я послушно опустился обратно на пластик. В гараже стало чисто, но я был с ног до головы покрыт коркой из пыли и крови.
— Слушай, а можно я всё-таки в душ схожу?
Кира закончила смывать последние пятна с бетона и убрала шланг. Потом она обернулась ко мне, критически осматривая моё полуголое, избитое тело.
— В душ? — переспросила она, аккуратно поправляя край клейкой салфетки, проверяя герметичность. — Эта штука водонепроницаемая, так что душ принять можно. Но никаких ванн, никакого распаривания. Быстрый, тёплый душ, чтобы смыть эту дрянь с кожи. И если хоть капля воды попадёт под пластырь…
Она не договорила, лишь выразительно посмотрела на иглу, которая всё ещё лежала на столе.
— Понял, — сказал я. — Быстро, аккуратно, без фанатизма.
Мы покинули гараж и дошли до дома. Его архитектура была нестандартной: двухэтажное строение, составленное из четырёх кубов разного размера. Что выглядело необычно, но органично. Огромные окна от пола до потолка превращали стены в подобие прозрачных экранов.
Едва мы переступили порог, дом отреагировал на наше присутствие: по воздуху поплыла обволакивающая музыка для релаксации, а мягкий свет автоматически выставился на уровень, комфортный для глаз. Кира взяла пару пушистых полотенец и проводила меня в ванную комнату. Там она указала на душевую кабину из матового стекла и сказала:
— Залезай. И помни — быстро! Никаких длительных заплывов!
— Понял, — ответил я. — Даже ноги намочить толком не успею.
— Погоди залезать! Я сейчас!
Кира развернулась и почти бегом выбежала из ванной. Вернулась она через полминуты, протягивая мне стопку вещей.
— Вот, держи. Это моего старшего брата. Гостил с семьёй на прошлой неделе и испачкался в маринаде, когда шашлыки жарил. Оставил здесь, я постирала. Тебе повезло — он примерно с тебя ростом. Всё, купайся.
Дверь за ней закрылась, я остался один и, сбросив с себя грязную одежду, с наслаждением шагнул под матовое стекло.
Когда тёплая вода ударила по плечам, я не удержался и издал тихий, почти блаженный стон. Струи смывали пыль, кровь и грязь сегодняшнего дня. Под напором воды мышцы, ещё недавно скованные адреналином и болью, начали наконец расслабляться. В этот момент я был просто человеком в душе, а не Верховным Трибуналом, и это простое человеческое удовольствие казалось мне сейчас чем-то бесконечно ценным.
— Вылезай! — забарабанила в дверь Кира. — И не засни там!