Я осторожно выбрался из душевой кабины, стараясь не делать резких движений раненой рукой. Тело, освобождённое от грязи и крови, отозвалось благодарным покалыванием. Я вытерся пушистым полотенцем, так, чтобы не задеть пластырь, и натянул майку и шорты брата Киры. Майка сидела тесновато в плечах, но другой не было.
Как только я открыл дверь ванной, в нос ударил густой, дразнящий аромат расплавленного сыра и запечённого теста. Вкусно потянуло едой, и желудок, до того момента молчавший от шока, отозвался требовательным урчанием.
— Сюда, — подала голос Кира.
Я пошёл на звук и оказался в небольшой, но уютной столовой. Стены были отделаны деревом. На одной из них полыхал экран с качественной имитацией живого огня в камине. Мягкие блики «пламени» танцевали на столе, где меня уже ждали два пирога, а рядом стояли тарелки с запечённым картофелем и овощами.
Кира, уже переодетая в домашнее, стояла у стола с двумя стаканами чая.
— Присаживайся, — она кивнула на стул.
Я сел, а она ловко отрезала два увесистых куска пирога, от которых поднимался пар, и положила их мне в тарелку. Она подняла свой стакан с чаем, глядя на меня с какой-то странной смесью восхищения и глубокого сострадания.
— Ну, за твоего ангела-хранителя! — она слегка коснулась своим стаканом края моего. — Я много всяких переделок видела, жизнь в провинции меня научила многому, но твой случай… это самое страшное, что мне доводилось наблюдать. Просто чудо, что ты живой. Но хорошо то, что хорошо кончается, правда?
Я медленно отпил горячий чай, чувствуя, как он согревает изнутри. Слова Киры про «хороший конец» отозвались внутри горьким привкусом. Я посмотрел на свои руки, на свои разбитые костяшки, которые уже не болели, но выглядели паршиво.
— За ангела, — тихо ответил я, коротко улыбнувшись краем рта. — За тебя!
А потом я откусил кусок ароматного пирога. Вкус был потрясающим — простым, настоящим, земным.
Глава 11
Я открыл глаза и понял, что стою в самом сердце типичной депрессивной глубинки. Вокруг были обшарпанные хрущёвки, разбитые фонари, мигающие в ритме предсмертных конвульсий, и лужи, в которых отражалось серое беззвёздное небо.
«Где я? — мелькнула тревожная мысль. — И почему меня окружает золотое свечение Трибунала?»
Ответа на эти вопросы у меня не было. Зато тишину разорвал свист. Из ближайшей подворотни, похрустывая семечками, начала выплывать процессия — человек пятнадцать, все как на подбор: тренировочные штаны с тремя полосками, кепки, в руках арматура, ржавые цепи и куски досок с торчащими гвоздями.
— Слышь, ты, в халате с подсветкой, — пробасил предводитель, крутя в руках кусок трубы. — Тут район суровый. Либо мобилу сдавай, либо…
Я посмотрел на свои руки, объятые пламенем Истины и произнёс:
— Виновны!
Мой голос прогрохотал так, что чуть не сдвинул тектонические плиты. Гопники переглянулись.
— О, ля, он не понял, куда попал! — усмехнулся один из них. — В рыло ему!
Толпа рванула вперёд с боевым кличем. Я не стал дожидаться рукопашной. Сделав отвлекающий жест рукой, я ударил огненной волной, «Очищающим пламенем». Взрыв был знатный: толпа разлетелась, как кегли, оставляя в воздухе лишь запах сожжённых семечек.
— Следующие! — крикнул я, чувствуя, как внутри пробуждается азарт.
И из темноты подворотен повалил поток. Теперь их было уже человек пятьдесят. Я, решив разнообразить веселье, щёлкнул пальцами. Из их кончиков потянулись тонкие лучи. Я начал «рисовать» ими по толпе.
— Эй, полегче! — орал кто-то, пытаясь прикрыться доской.
Но тщетно: лучи легко резали и древесину, и нарушителей правопорядка.
Однако поток не иссякал. Из каждого переулка, из каждого мусорного бака лезли новые и новые «адидасы». Это был бесконечный конвейер гопоты. Они перелезали друг через друга, создавая живое цунами, неудержимо катившееся на меня.
— Да сколько вас тут⁈ — крикнул я и ударил землетрясением.
Но толку было мало, и в какой-то момент я понял, что магия начала буксовать: нападавшие перли вперёд, не заботясь о потерях. На меня навалилась первая волна из десятков тел. Я пытался отбиваться, выжигал напалмом, рубил лазерами, замораживал хулиганов в ледяные статуи. Но их было слишком много, они буквально погребли меня под собой. Последнее, что я увидел — это кепка, приземлившаяся прямо на моё лицо, и приглушённый голос где-то из-под слоя тел:
— Слышь, мелочь есть?
И всё погрузилось в бесконечную, давящую тьму, пахнущую дешёвым пивом. Я начал задыхаться… пока наконец не дёрнулся всем телом и не открыл глаза.
Я сидел на кровати в гостевой спальне Киры. Комната была просторной, в том же минималистичном стиле, что и весь дом, с большим окном, за которым брезжил ранний рассвет.