— Конечно, скидывай адрес, где её забрать, — ответил Семёнович и отключился.
Я отправил ему адрес репетитора, убрал телефон в карман и встал из-за стола и отправился к шефу.
— Олег Борисович, мне надо отлучиться на несколько часов! — объявил я прямо с порога.
— А куда это ты, Таранов, собрался в рабочее время? — поинтересовался шеф с вкрадчивой подозрительностью. — У нас, вообще-то, дел по горло.
Объяснять я не стал, а просто сказал:
— Поскольку сегодня мне предстоит работать вечером, то есть в моё законное внерабочее время, прямо сейчас я беру несколько часов отдыха. Баланс труда, компенсация переработок. Всё в рамках закона.
Маньков закатил глаза и воздел руки к потолку.
— Законами он мне тут тыкает… — проговорил он с видом мученика, которому в сотый раз объясняют правила, которые он сам же написал. Ладно, иди. Но смотри не опоздай! Ровно в восемнадцать тридцать встречаемся у въезда на парковку ТРК. Опоздаешь — уволю!
— Сомневаюсь, что уволите, но я успею, Олег Борисович, не переживайте.
— Я не переживаю, — буркнул Маньков. — Я предупреждаю!
С момента нашего визита на стройплощадку здесь мало что поменялось. Точнее, поменялось, но не в лучшую сторону. Прибавилось свежих куч из раскисшей рыжей глины и строительного мусора.
Мы стояли возле белого пикапа и ждали, когда подъедет Семёнович со Светой. Кира прищурилась, профессионально изучая серую громадину нависающей над нами многоэтажки.
— Да уж, теперь я понимаю, почему ты так упираешься и не хочешь сюда переезжать, — протянула она. — Тут и детальной экспертизы не нужно. Я даже отсюда вижу, что дом слеплен из самых дешёвых материалов и держится исключительно на честном слове и монтажной пене.
— Всё настолько очевидно? — спросил я, рассматривая фасад сквозь тёмные очки.
— Илья, у них даже внешняя геометрия гуляет, — она указала рукой на верхние этажи. — Вон, присмотрись к линии балконов. Она же кривая. Фасадные панели повешены так, будто рабочие строительный уровень в глаза не видели — зазоры везде разные. При первом же хорошем косом ливне вода пойдёт под утеплитель, и вся эта красота начнёт гнить. А дренаж? Его просто нет. Вся вода с этих куч глины потечёт прямиком под фундамент.
Она похлопала по своему кофру с приборами, мрачно усмехнулась и добавила:
— И это лишь то, что можно заметить невооружённым глазом. Боюсь даже представить, на чём они сэкономили внутри, и какой сюрприз нас ждёт с перекрытиями и коммуникациями.
— Вот для этого мы здесь, — сказал я. — Чтобы всё это зафиксировать.
— Зафиксируем, — пообещала Кира. — А пока твой Семёнович едет, я составлю предварительный список того, что уже вижу снаружи. Нарушений хватает.
Я посмотрел на часы. Семёнович задерживался уж на десять минут. Видимо, пробки. Или Света долго собиралась. Или и то и другое. Но вариантов у нас не было, и мы ждали.
Ещё минут через десять на разбитую бетонку, ведущую от дороги к дому, тяжело переваливаясь на ухабах и колдобинах, свернула машина Семёновича. Она проползла по колеям, объехала кучу щебня и остановилась рядом с пикапом.
Первым из машины вылез Семёнович. Сразу за ним выбралась Света, на ходу доставая телефон, а за ней… Марина.
Глава 17
Вид у Марины был решительный и деловой. Она поправила сумочку на плече и быстро направилась к нам с Кирой. Семёнович и Света за ней еле поспевали.
— А чего вы остальных соседей не захватили? — поинтересовался я с сарказмом, достойным Манькова, когда вся троица подошла. — Осмотр же вроде как личный. Это Семёнович приехал квартиру «принимать». Зачем нам тут театральная массовка?
Марина ничуть не смутилась. Она огляделась с видом полководца перед сражением и выдала:
— Я буду изображать дочь Семёновича! Так будет гораздо правдоподобнее. Семейный подряд, забота о старшем поколении. А Света побудет внучкой.
— Я домой за зарядкой попросила заехать, — сказала Света виновато. — И… вот.
«Вот» стояла рядом с ней и излучала боевой настрой. Я поправил съехавшие на нос тёмные очки и спросил Марину:
— А я в этой мыльной опере кто? Сын?
— Ну зачем же сын? — отмахнулась Марина. — Ты мой муж… как бы.
Я промолчал. Переварил. Затем посмотрел на Свету, та старательно изучала экран телефона.
— И Света, получается, наша с тобой дочь? — спросил я.
Семёнович не выдержал и раскатисто расхохотался на весь пустырь.
— Старовата дочка для вас! — произнёс он сквозь смех. — Как она может быть младше мамы всего-то на десяток лет? Это что ж за биологическая аномалия?