Марина напряглась. Арифметика, безжалостная штука, ударила в самое больное место её легенды. Света, стоявшая рядом, выразительно покачала головой, всем своим видом подтверждая, что на роль ребёнка Марины она явно не тянет.
— Ну тогда… ну тогда она тоже дочка Семёновича! — быстро перестроилась Марина. — У нас просто большая, дружная семья.
Семёнович усмехнулся и сказал:
— Слушайте, я уже запутался, кто тут на ком стоит и кому кем приходится. Не дай бог, нас какой-нибудь спросит — я же на первом вопросе посыплюсь с этой вашей легендой!
— Ну всё же просто! — начала закипать Марина. — Ты наш папа…
— Мне кажется, вы излишне всё усложняете, — вмешалась Кира, прерывая этот поток креатива. — Просто пойдёмте туда. Семёнович покажет прорабу или охране документы на квартиру, и мы пройдём. И больше мы ничего и никому объяснять не обязаны. Не стоит городить сложные схемы.
В принципе, это было логично: документы есть, право есть, точка. Но Марину рациональные доводы, похоже, не успокоили, а разозлили.
— Я ничего не горожу! — вспыхнула она, поворачиваясь к Кире. — Я просто хочу помочь!
— Помощь — это когда реально помогают делу, — парировала Кира спокойным голосом. — А когда на ровном месте создают лишний шум и усложняют процесс — это называется по-другому.
Марина пошла красными пятнами.
— Вечно ты всюду лезешь, куда не просят! — сорвалась она окончательно. — Кира там, Кира тут, Кира везде! Как будто бы мы без тебя не разобрались, кто кому кем приходится!
— Да вы можете хоть до завтрашнего утра разбираться, но после проведения экспертизы, — всё с той же невозмутимостью ответила Кира. — Я приехала работать и хотела бы поскорее приступить к процессу.
— Для тебя это работа, а нам здесь жить!
— Мне казалось, что вы меня позвали как раз потому, что жить здесь не хотите!
— А это не твоё дело! Ты, вообще, кто такая? Ты…
Марина осеклась — резко, на полуслове. Сама, похоже, не ожидала, что из неё это вылетит. Она тяжело дышала, сжимая ремешок сумочки двумя руками.
Над грязным пустырём повисла пауза. Мы все стояли и смотрели на Марину с откровенным недоумением. Этот внезапный эмоциональный выброс, пропитанный какой-то совершенно неуместной ревностью, посреди стройплощадки с битым кирпичом и торчащей арматурой, выглядел настолько дико, что даже Света удивлённо приоткрыла рот. Я не знал, куда деваться. Семёнович переминался с ноги на ногу. Кира молчала.
— Ну что, бабоньки, может, закончим разборки? — миролюбиво, но с нажимом сказал Семёнович.
Марина опустила глаза и тихо пробормотала:
— Простите. Что-то я увлеклась.
Кира проигнорировала эти слова. Не изменившись в лице, она подхватила свой кейс с оборудованием и спросила:
— Ну что? Идём?
И мы все вместе направились к дому. Разговаривать никому не хотелось. Под ногами хлюпала раскисшая от вчерашнего дождя глина, ветер нёс цементную пыль, где-то за забором лязгал экскаватор.
Только мы прошагали по глине метров двадцать, как за нашими спинами раздался окрик:
— Эй! Вы куда собрались⁈
Я развернулся. Ядро Истины внутри мгновенно выдало мощный импульс энергии, разгоняя кровь и готовя тело к отражению атаки. Слишком нагло окрикнули. Слишком резко. Я уже приготовился к встрече с местными «решалами», которых застройщик мог оставить для охраны.
Угроза оказалась ложной. Нас догонял охранник. Тот самый бдительный дедулька в потёртом камуфляже, с которым мы имели удовольствие общаться в наш первый визит на объект. Камуфляж сидел на нём мешком, кепка была надвинута на самые брови, а на поясе болталась связка каких-то ключей, звенящая при каждом шаге. Ядро успокоилось. Я выдохнул.
— Что за процессия? — охранник остановился перед нами, тяжело дыша, и строго оглядел нашу пёструю компанию.
Семёнович добродушно улыбнулся, мигом вживаясь в роль, и ответил:
— О, привет, командир! Да вот, идём квартиру смотреть.
— Квартиру? — дед прищурился, надвинув кепку ещё ниже на лоб. — Какую ещё квартиру? Тута ещё квартиры не продаются. Не сдаден объект!
— У тебя информация устарела, уважаемый, — Семёнович невозмутимо извлёк из-за папки сложенные листы. — Ваше начальство вовсю уже квадратными метрами торгует. Смотри сам.
Дед взял бумаги, отодвинул их на расстояние вытянутой руки, настраивая старческое зрение, и вперился в текст, явно не понимая и половины из того, что там написано. Губы его зашевелились.
— «До-го-вор… на-ме-ре-ни-я», — прочитал он чуть ли не по слогам, после чего поднял на нас совершенно сбитый с толку взгляд. — Намерения чего? Какие ещё у вас намерения?