Маньков поднял руки, демонстрируя миролюбие, и попытался сделать шаг к Ирине.
— Ирина, да послушайте же…
— Держите их! — завизжала она, ткнув в нас дрожащим пальцем. — Держите их, чтобы они не убежали! Они похитили моего сына! Я их знаю! Они следили за нами! Маньяки!
Охранники долго не думали. И правильно, между нами говоря. У них перед глазами была рыдающая мать, которая орёт про похищение ребёнка, и два подозрительных типа, один из которых в синяках и ссадинах. Решение очевидное.
Двое здоровяков подскочили к Манькову и заломили ему руки за спину. Третий развернул меня лицом к стеклянному борту катка и прижал так, что моя щека впечаталась в холодное стекло. Сквозь стекло, прямо перед моим расплющенным носом, катались мальчишки в хоккейной форме и ничего не подозревали. Нормальный вечер пятницы. Один пацан даже посмотрел на меня с интересом и помахал клюшкой.
— Ребята, вы превышаете полномочия! — прохрипел Маньков, пытаясь вывернуться, но получалось плохо, ребята были тренированные. — Мы юристы!
— Ага, расскажешь следователю, юрист! — рявкнул охранник, сжимая его крепче. — Полицию вызывайте!
И началось.
Полиция подоспела минуты через три — двое патрульных, дежуривших на территории торгового центра. Они подошли быстрым шагом, один молодой, второй постарше, оба при исполнении и не расположенные к шуткам. К этому моменту вокруг нас уже собралась плотная толпа зевак. Штук пятнадцать телефонов снимали происходящее с разных ракурсов. Какой-то подросток комментировал для стрима. Мать с ребёнком на руках возмущённо качала головой. Охранники зачем-то запрашивали ещё подкрепление по рации.
И все орали одновременно. Маньков требовал немедленно его отпустить и грозил статьями УК. Ирина рыдала, показывала на нас пальцем, повторяла про похищение и требовала расстрела на месте. Полицейские требовали документы и тишину и не получали ни того ни другого. А я, прижатый к стеклу, пытался объяснить ситуацию, ссылаясь на нормы уголовно-процессуального кодекса.
Меня, разумеется, никто не слушал. Впрочем, я бы тоже себя не слушал. Мужик с разбитой рожей и расплющенным о стекло носом, цитирующий УПК, выглядит не очень убедительно.
И тут в самый разгар этого бедлама, когда старший полицейский уже достал наручники и примерялся, на кого первого их надеть, толпа зевак расступилась, и к нам подошёл… Клим.
Парнишка в одной руке держал наполовину съеденный хот-дог, а в другой стакан колы. На лице у него было выражение спокойного любопытства, с которым обычно смотрят на уличных музыкантов или на аварию через дорогу.
Ирина замерла. Её рыдание оборвалось на полувздохе. Она уставилась на сына, секунду стояла неподвижно, а потом бросилась к нему, чуть не сбив его с ног, и стиснула так, что хот-дог полетел на пол, а кола выплеснулась на её одежду.
— Клим! Господи! — она рыдала, прижимая его к себе. — Ты где был⁈ Что у тебя с телефоном⁈
Пацан стоял в объятиях матери и совершенно не понимал, что происходит. Он перестал жевать и обалдело смотрел на полицейских, охранников, толпу с телефонами и двух помятых мужиков, один из которых всё ещё был распластан по стеклянному бортику катка.
— Он… разрядился, — паренёк полез в карман, достал смартфон и посмотрел на чёрный экран.
— А ты где был⁈ — Ирина схватила его за плечи и трясла.
— Ну, мы же приехали рано, — мальчишка начал оправдываться, растерянно оглядываясь по сторонам, переводя взгляд с матери на полицейских. — Поэтому я заскочил в отдел видеоигр, тут на четвёртом этаже. А у них презентация новой игры, представляешь! Всем давали поиграть бесплатно. Я присел буквально на пять минут… Но время как-то понеслось так, что я вообще ничего не заметил!
Клим виновато шмыгнул носом и добавил:
— Потом спохватился и побежал на тренировку. Успел. Хотел сейчас по-быстрому переодеться и на лёд, а тут… А вы вообще что здесь делаете?
Он снова оглядел полицейских, охранников, Манькова с заломленными руками, меня с прижатой к стеклу щекой и опять свою зарёванную мать. Пацан явно пытался сообразить, в какой момент его жизнь превратилась в цирк.
Охранники, услышав рассказ Клима, переглянулись. Тот, что держал меня, ослабил хватку и медленно отступил на полшага. Тяжеловесы, державшие Манькова, разжали руки и отошли. Один из них попытался стряхнуть что-то невидимое с помятого пиджака Олега Борисовича и пробормотал нечто, что при большом желании можно было расценить как извинение.
Маньков выпрямился, одёрнул пиджак, поправил воротник рубашки и посмотрел на охранника с выражением оскорблённого достоинства. Я отклеился от стекла и потёр щёку. Холодную и, скорее всего, красную. Полицейские, поняв, что спасение ребёнка отменяется, переключились на Ирину. Старший наряда повернулся к ней и спросил: