Впрочем, сдаваться я не собирался. Следователь явно куплен, камера «сломалась», свидетели молчат. Классическая схема. Но никто не мог запретить мне проводить собственное расследование. И для начала надо было выяснить, что на самом деле случилось с записью в магазине. Поэтому мне пришлось в который раз отправиться на место происшествия.
Я вышел из такси у знакомого магазина и толкнул стеклянную дверь. Мне повезло: за кассой стоял тот самый парнишка, который в день нападения собственными глазами видел драку. Тот самый, который потом с неподдельным восторгом рассказывал, какой я крутой и как раскидал бандюков. Аж светился от впечатлений. Но сегодня он не светился.
— Привет! — дружелюбно поздоровался я, подходя к прилавку.
Парень бросил на меня быстрый, затравленный взгляд и моментально ссутулился. Опустил голову и принялся раскладывать шоколадки на витрине с таким усердием, точно от этого зависела его жизнь.
— Здравствуйте, — произнёс он подчёркнуто нейтральным голосом.
Ну вот. Куда только делся весь его фанатский задор? Два дня назад он чуть не прыгал от восторга, а сейчас старательно делал вид, что впервые меня видит. Кто-то с ним поговорил. Кто-то очень убедительный.
— Вы меня помните? — я слегка наклонился над кассой, пытаясь поймать его взгляд. — Ну, драка на днях, разборки в подворотне?
— Да-да, — быстро закивал парень, по-прежнему старательно избегая смотреть мне в лицо, руки у него подрагивали.
— Я спросить хотел, — я старался говорить как можно более добродушно. — Полиция обращалась к вам за изъятием записи с наружной камеры наблюдения?
— Вроде обращалась… — нехотя и очень тихо ответил он.
Это «вроде» прозвучало жалко. Не «вроде» в смысле «не помню точно», а «вроде» в смысле «я знаю, но боюсь говорить».
— Простите, но не могли бы вы уточнить? — я мягко надавил. — Запись с видеокамеры сотрудники полиции всё-таки получили или нет?
Парнишка открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не успел.
— Вы кто? — раздался прямо у меня за спиной голос, от которого кассир дёрнулся так, точно по нему пустили ток.
Я повернулся. Из приоткрытой двери подсобки, воинственно скрестив руки на груди, к прилавку вышагивала сухонькая женщина лет сорока. Невысокая, остроносая, с поджатыми губами. Весь её вид сообщал: она здесь главная, и разговоры не по делу ей не нравятся.
— Я пострадавший, — спокойно ответил я. — На днях здесь была драка, и я…
— А-а-а, это тот самый, который пятерых мужиков у нас под окнами избил? — бесцеремонно перебила она и бросила строгий взгляд на продавца.
Парнишка за кассой коротко дёрнул подбородком: да, мол.
— И зачем вы опять сюда пришли? — процедила женщина.
— Повторяю, я пострадавший… — начал я.
— Что-то непохоже! — тётка двинулась на меня, уперев руки в бока, она была ниже меня на голову, но компенсировала это напором. — Ты зачем пришёл, я спрашиваю?
— Запись с видеокамеры…
— А кто ты вообще такой, чтобы мы тебе записи с камеры давали⁈ — взвизгнула она на весь торговый зал.
— Но полиция утверждала…
— Вы тут, хулиганьё, нам витрины постоянно бьёте, а потом ещё ходите и записи клянчите! — её голос перешёл на ультразвук, и никакого шанса вставить слово у меня уже не было. — Уходи отсюда немедленно! Ничего мы тебе давать не обязаны!
Спорить с ней было бессмысленно. Я развернулся и вышел. Едва я оказался на улице, как за спиной лязгнул ключ в замке. Тётка демонстративно заперла стеклянную дверь изнутри и резким движением перевернула табличку на присоске. «Закрыто». Среди бела дня. В рабочие часы.
Я постоял на крыльце магазина секунд десять. Продавец запуган. Запись, скорее всего, уже давно стёрта или передана тем, кому надо. Женщина-менеджер либо в доле, либо тоже запугана, либо просто классический представитель породы «моя хата с краю». Вариантов, в общем, было немного. Вот так и закончилось, практически не начавшись, моё независимое расследование.
Я приехал в офис и с порога вывалил на Манькова все утренние новости: про внезапную смену следователя, про испарившееся видео, про напуганного до дрожи продавца и про тётку-менеджера, которая закрыла магазин средь бела дня, лишь бы со мной не разговаривать.
Маньков выслушал меня, не перебивая, а потом спросил:
— Таранов, а что с твоей мордой?
— А что с ней?