— Забирайся! — скомандовал он с энтузиазмом бывалого заговорщика. — Сначала на багажник, потом на крышу. И сигай через забор!
Я замер, переваривая предложение. В голове быстро прокрутилось два варианта. Первый: Кира задремала, выключила телефон, и я буду выглядеть полным идиотом, влезшим к спящей девушке через забор поздно вечером. Второй: с ней что-то случилось. И в этом случае я был обязан убедиться, что Кире ничего не угрожает!
— Осторожно только! И башмаки сними сначала! — дал инструкцию водитель, деловито прерывая мои моральные терзания. — Чтобы краску не поцарапать.
Забота о лакокрасочном покрытии при содействии незаконному проникновению на частную территорию. В принципе, логично. Каждый защищает то, что ему дорого.
Я скинул туфли и по одному перекинул их через забор. Услышал два глухих удара по ту сторону. Потом забрался на багажник. Оттуда, стараясь ступать аккуратно, перебрался на крышу. Ухватился за верхний край забора, подтянулся и перевалился на ту сторону.
— Удачи, браток! — услышал я напутствие таксиста уже в полёте.
Я категорически не верил в возможность наложить настоящее проклятие. Вера в магию, колдовство и пластиковые кубики с записками — это нелогично и иррационально. А нелогичному и иррациональному в моей картине мира места не было. Но при всём моём неверии в подобные вещи, кажется, системный дебафф на Удачу всё-таки сработал.
Перемахнув через забор вслед за заранее переброшенными ботинками, я с глухим стуком приземлился на подстриженный газон. И первое, что я увидел в тусклом свете уличного фонаря, падающем сквозь прутья калитки — одному из моих туфель пришёл окончательный и бесповоротный конец. Им занялся лично Конго.
Огромный пятнистый сервал сидел на газоне, прижав передними лапами ни в чём не повинную обувь к земле, и с энтузиазмом кромсал её когтями. Работал он профессионально: кожа на ботинке уже свисала неровными ремешками, подкладка торчала клочьями, а шнурок был перекушен пополам. Кот разглядывал результат, потом повернул голову и оценивающе посмотрел на второй ботинок. Целый. Пока целый.
Но тут прямо рядом с ним грохнулся я.
Конго подскочил на месте. Пятнистая спина выгнулась дугой, уши легли плоско к черепу, и из пасти вырвалось такое шипение, что я на секунду забыл, что это домашний питомец, а не дикий зверь.
— Конго, — произнёс я, вставая, спокойным тоном, стараясь не делать резких движений. — Не пугайся, это же я…
Я медленно протянул руку, чтобы потрепать разъярённого сервала по шее. Жест дружелюбия, знак добрых намерений. Дипломатия провалилась. Хищник взмахнул когтистой лапой так быстро, что я увидел только размытое пятно.
Отдёрнул руку, но опоздал — боль обожгла кожу. На тыльной стороне кисти вспухли три глубоких рваных борозды, и кровь тут же побежала частыми тёмными каплями, падая в траву.
— Да ёлки… — я отступил на шаг, прижимая раненую руку к боку.
А Конго не собирался останавливаться. Кот заурчал низко и угрожающе, тяжело переступил передними лапами, выпуская когти на полную длину, и пошёл прямо на меня, размеренно и уверенно, периодически взмахивая лапами, чтобы я не забывал, с кем имею дело.
Глава 22
Мне оставалось только пятиться. Быстро, но без резких движений, потому что от резких движений этот одомашненный зверь, похоже, заводился ещё больше и вполне мог порезать меня на такие же тонкие ремешки, как мою несчастную обувь.
Получалось, что дебафф ауры «Отторжения» работал не только на женщин, но и на их питомцев. Неплохо, очень неплохо. А ещё он работал на память. Как я мог забыть про Конго?
Я попробовал обойти кота слева, сделав осторожный шаг в сторону дома. Конго мгновенно переместился и отрезал путь, выдав короткое предупредительное рычание. Я попробовал вправо. Тот же результат. Сервал перехватывал каждую мою попытку пройти мимо него. Влево шагнёшь, и он влево. Вправо — он вправо. Быстрее меня, точнее, злее.
— Послушай, — попробовал я договориться, — мне в дом надо. Узнать, что с твоей хозяйкой. Я не враг. Ты меня помнишь. Мы виделись.
Конго в ответ издал вибрирующее урчание и показал клыки. Нет, видимо, не помнил. Или помнил, но это ничего не меняло. Территория есть территория. И здоровенный кот её охранял. Он шипел и напирал, напирал и шипел, а я только и делал, что пятился и пытался его успокоить словами.
В итоге я был загнан в угол между кирпичным забором и стеной гаража. Буквально загнан. Я стоял, прижавшись спиной к кирпичной кладке, а двенадцать килограммов хищной ярости сидели в трёх метрах от меня и контролировали каждое моё движение.