Я попробовал шагнуть к дому. Конго тут же взвился. Рычание, шипение, замах обеих лап, когти полоснули воздух в десяти сантиметрах от моего живота. Я отпрянул обратно к стене.
— Ну хорошо, хорошо! — я примирительно поднял здоровую руку и застыл. — Понимаешь, мне в дом надо. Узнать, что с твоей хозяйкой.
Конго в ответ заурчал. Интерпретировать это можно было двояко: то ли он принял мои аргументы к рассмотрению, то ли сообщил, что следующий шаг будет последним. Я осторожно, стараясь не делать лишних движений, достал из кармана телефон. Набрал номер. Кира по-прежнему была недоступна. Кажется, я побил какой-то личный рекорд бессмысленных действий за один вечер.
Я прислонился затылком к холодной стене гаража и начал соображать. Куда звонить? В полицию? Великолепная идея. И объясняй им потом, зачем я перелез через забор на чужую частную территорию. По статье 139 УК это незаконное проникновение в жилище. До двух лет. Или штраф до двухсот тысяч. В МЧС? Тоже так себе вариант. Приедут суровые ребята и пристрелят Конго, спасая мою жизнь. Кира мне это никогда не простит.
Получалось, что я, здоровый, взрослый мужик, стою ночью в углу чужого двора, в одних носках, с рваной рукой, под конвоем злобного котяры, и не могу ничего сделать. Потому что ударить кота я не мог. Я ведь не для того полез через забор на участок Киры, чтобы калечить её любимого питомца. А больше козырей у меня не было. Да уж, та ещё ситуация.
Конго, видимо, решил, что я никуда не денусь, и перестал рычать. Просто сел и уставился на меня немигающим жёлтым взглядом. И ждал. Я тоже ждал.
Пока я лихорадочно размышлял, кого бы вызвать на помощь, со стороны гаража раздался характерный гул электромотора. Неужели Кира всё-таки решила вернуться?
— Эй! — громко крикнул я, вызвав недовольное ворчание кота. — Кира, я здесь!
Дверь гаража открылась, и из проёма шагнул… кто угодно, но только не Кира. На незнакомце был шлем с опущенным забралом и тяжёлый бронежилет, а в руках он держал укороченный автомат. Установленный на стволе фонарь ударил ярким лучом прямо мне в глаза, моментально ослепляя.
— Лечь на землю! Руки! Руки покажи! — рявкнул «гость». Голос у него был грубый, напряжённый и явно не девичий.
Я рефлекторно зажмурился, поднимая пустые ладони вверх, демонстрируя отсутствие угрозы.
— Не стреляйте! Я…
— Полиция! На землю, я сказал! — из-за спины первого бойца вынырнул второй, точно в такой же штурмовой экипировке и тоже с направленным на меня оружием.
Конго, оценив изменившуюся диспозицию, решил, что массовое вторжение вооружённых людей — это перебор даже для его территориальных инстинктов. Сервал коротко фыркнул, круто развернулся и бесшумно растворился в темноте двора. Вот так. Три минуты назад кот готов был разодрать меня на ленты, а при виде ОМОНа смылся за полсекунды. Получается, кот умнее меня. Утешительное наблюдение.
Спорить с представителями власти, когда на тебя смотрят два автоматных ствола, было бы верхом юридической безграмотности. Я медленно опустился коленями на газон. Потом лёг ничком, вытянув руки в стороны.
Дальше всё произошло быстро и профессионально. Армейский ботинок придавил мне лопатки, вминая грудную клетку в землю. Руки грубо, с силой заломили за спину. Металлические браслеты наручников сухо щёлкнули, впиваясь в запястья. Телефон, выпавший на траву, тут же кто-то поднял.
— Чисто! — коротко доложил один из полицейских, быстро и профессионально прохлопав меня по карманам и бокам.
Затем чьи-то сильные руки ухватили меня за плечи и мощным рывком поставили на ноги.
— Пошёл! — меня толкнули в спину стволом автомата.
Под конвоем, в испачканных землёй носках, со скованными за спиной руками, залитыми кровью от кошачьих царапин, я послушно зашагал к выходу со двора. Меня вывели через калитку на освещённую улицу. В глаза ударил тревожный свет сине-красных проблесковых маячков. У забора стояло две полицейские машины. Синие и красные всполохи плясали по фасадам соседних домов.
Меня грубо усадили на жёсткое заднее сиденье патрульного автомобиля и с силой захлопнули дверь. Я неловко скорчился, пытаясь устроиться так, чтобы скованные за спиной руки хоть немного перестали ныть, а кровоточащие борозды на кисти не пачкали обивку сиденья.
В машине пахло казённой химией и чьим-то дешёвым парфюмом. Я сидел и слушал, как за стеклом переговариваются полицейские. Бубнила рация. Где-то далеко проехала машина.
Через минуту передняя дверь открылась, и на водительское сиденье сел один из бойцов. Забрало он поднял. Молодой, лет тридцати, коротко стриженный. Он повернулся назад и посмотрел на меня, потом на мои руки.