— Это что? — спросил он, глядя на раненую кисть.
— Кот, — сказал я.
— Какой кот?
— Сервал. Хозяйский. Живёт во дворе. Не любит гостей.
Полицейский переварил эту информацию. Ещё раз оглядел меня: грязные носки, никакой обуви, кровь на руках.
— Ботинки тоже кот?
— Тоже кот, — подтвердил я.
Полицейский вышел, хлопнув дверью, и я остался один. Сидел, смотрел через грязное стекло на мигалки и пытался сообразить, в какой момент мой вечер пошёл не так. Нет, я знал, в какой. В тот, когда набрал Киру в первый раз и не дозвонился. Получалось, что все последующие наборы, поездка, забор, кот, наручники — это один длинный, последовательный, логически безупречный путь от «я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке» до «лежать, руки за голову». В принципе, логично. Каждый отдельный шаг был оправдан. А общий результат получился полный бред. Бывает.
Не прошло и десяти минут, как рядом с полицейскими машинами, взвизгнув тормозами, остановился до боли знакомый белый пикап. Водительская дверца распахнулась, и на асфальт выпрыгнула Кира — живая, здоровая.
Я выдохнул. Вся тревога, которая накопилась в груди, отпустила разом.
— Добрый вечер! — запыхавшись, крикнула Кира, подбегая к полицейским. — Ко мне в дом вломились⁈
— Так точно, гражданка, — бодро отрапортовал старший наряда, шагнув ей навстречу. — Мы на сигнализацию среагировали. Взяли нарушителя прямо на месте преступления, пытался в дом проникнуть.
— Огромное вам спасибо! Я через весь город неслась! Думала, с ума сойду, пока доеду!
— Зря торопились, всё под полным контролем, — ответил старший наряда с видимым удовольствием от проделанной работы. — Имущество в целости и сохранности. Преступник обезврежен.
Кира перевела дыхание и спросила:
— Я могу на этого урода, который ко мне вломился, взглянуть?
— Да, пожалуйста! — широко улыбнулся полицейский, приглашающим жестом указывая на машину, в которой сидел я.
Он уверенным шагом подошёл к патрульному автомобилю, взялся за ручку и распахнул заднюю дверь. Кира заглянула внутрь. Увидела меня и замерла.
— Ты⁈ — выдохнула она, отшатнувшись от двери на шаг.
— Привет, — только и смог выдавить я из тёмного нутра патрульной машины, звучало жалко, и я это понимал.
— Так вы знакомы⁈ — старший наряда развернулся к Кире.
— Да. Это мой… друг, — растерянно произнесла она, всё ещё глядя на меня. Потом запнулась. — Подожди. А что… что у тебя с лицом⁈
— А что не так с его лицом? — тут же встрял полицейский, мгновенно почуяв перспективу жалобы на превышение полномочий. — Нормально всё у него с лицом! Никто его не бил! Брали мы его исключительно нежно, строго по инструкции! Пальцем не тронули!
— Вот именно, что слишком хорошо… — медленно пробормотала Кира.
Я промолчал. Объяснять ей прямо сейчас, что с моим лицом, смысла не было. Да и не очень-то объяснишь, когда сидишь в наручниках на заднем сиденье полицейской машины в одних носках.
— Так, граждане, я не понял, — сурово перебил старший наряда, которому эта ночная мелодрама начинала надоедать. — Ваш друг имел право находиться у нас на территории? Мы его отпускаем или задерживаем по факту незаконного проникновения?
— Отпускаем, конечно, — быстро ответила Кира. — Произошла дурацкая ошибка.
— Тогда нам придётся оформлять ложный вызов, а вам, соответственно, его оплачивать, — полицейский произнёс это с нескрываемым удовольствием.
— Ну а что делать? Оформляйте, — устало сказала Кира.
Я не мог этого допустить. Фактически вызов ложным не являлся. Проникновение было. Непрошеный человек на частной территории был. Система сработала штатно, полиция отреагировала правомерно. Квалифицировать это как ложный вызов означало юридически наказать Киру за мои действия.
— Я категорически возражаю! — мой голос прозвучал из тёмного салона с юридической строгостью. — Никакого ложного вызова не было, господин полицейский…
Все разом замолчали и уставились на меня.
— Молчи уже, возражальщик, — устало произнесла Кира. — Оформляйте ложный.
— Но я его оплачу! — заявил я.
С меня сняли наручники, оформили бумаги, Кира расписалась, где положено. Полицейские погрузились в машины, мигалки погасли, и обе патрульные машины уехали. Улица опустела.
Мы остались вдвоём. Я стоял на асфальте в грязных носках, неловко переминаясь с ноги на ногу. Руки были в земле и в засохшей крови, на костюме не осталось ни одного чистого места.
Кира стояла напротив, скрестив руки на груди. В свете редких фонарей было видно, как тяжело вздымается её грудь. Она была вне себя от злости.
— Ты вообще соображаешь, что творишь, Таранов⁈ — выпалила она, и в её глазах сверкнули опасные искры. — Какого ты вообще полез через забор? Зачем устроил этот цирк с конями и полицией?