— То же самое мы делаем, если хотим кака, — неожиданно стыдливо обозначила нянечка поход в туалет по большой нужде. — Так же задираем платьишко, снимаем трусики, — и я уже мысленно представила, как Валентина Сергеевна начнёт мне показывать весь процесс с самого начала, но на этот раз она ограничилась устным рассказом. — Делаем всё то же самое, только в конце очень-очень тщательно моем попку. Грязные попки будут наказаны, договорились? — произнесла она в предвкушении грядущих наказаний. — А теперь самое главное: в течение дня сидеть на кроватках строго воспрещается! Можно сидеть на стульчиках, в креслах или стоять! — назидательно закончила нянечка моё первое знакомство с новым домом. — Ты можешь пока переодеться в обычное платье. Душ принимают только вечером перед сном, я сама тебя вымою сегодня в первый раз, чтобы показать, как здесь всё работает, — на прощание дала мне указания Валентина Сергеевна перед тем, как закрыть за собой дверь, повернув в ней два раза ключ в замке.
Оставшись одна в сумеречной комнате, я подошла к высокому стрельчатому витражному окну и нашла в нём маленький кусочек бесцветной стеклянной мозаики, чтобы посмотреть на неизменённый чужим цветом мир. За окном сгущалось молоко сумерек, садовники закончили свою работу, и деревья с кустарниками чернели тёмными неясными кляксами в унылом осеннем саду. Тогда я попробовала посмотреть на улицу через жёлтый кусочек витража, и мир вдруг охватила ядерная катастрофа. Через красный всё вдруг запылало пожарами, а зелёный погрузил парк на дно океана. Перепробовав все цвета, я пришла к заключению, что прозрачное стекло если и не украшает действительность, то хотя бы не делает её более зловещей.
Помня о неминуемом наказании и боясь лишний раз дотронуться до чего бы то ни было в этой чудовищно-огромной спальне, я дошла до гигантского гардероба и с усилием отворила массивную дверь, где сняла с вешалки серое платье, взяла с полки трусики, маечку и белоснежные гольфы. Всё еще опасаясь садиться на покрывало, я осторожно сняла с себя всю свою одежду, и, не зная куда её положить, после недолгих размышлений скомкала и засунула её под свою кровать. Затем я надела простое хлопковое белье, ещё пахнущее паром и утюгом, натянула до колен гольфы и нырнула в горловину оказавшегося необыкновенно лёгким и мягким на ощупь платья. Заметив сбоку от шкафа поблескивающее бронзовой рамкой зеркало в полный рост, я заглянула в него и увидела в нём маленькую незнакомую девочку в ладно сидящем на ней платьице чуть выше колен с глухим воротом, из-под подола которого торчали две тоненькие белые ножки-березки. Вспомнив об обуви, я вернулась к шкафу, чтобы достать из его недр мягкие чёрные туфельки, надев которые я почувствовала, что они были сшиты словно специально под мою тонкую узкую ступню. Белоснежная кожа на лице белела фарфоровой чашечкой, а тёмно-синие глаза сияли ещё больше двумя драгоценными камнями на её фоне. Чёрные эбеновые волосы распадались на проборе на два воронова крыла и свободно падали ниже лопаток.
В двери раздался характерный щелчок, и она распахнулась, чтобы впустить в чрево комнаты ещё одну зачарованную принцессу: белокурая и румяная, она невесомым ангелочком вплыла внутрь, а за ней тяжёлой чеканящей походкой проследовала Валентина Сергеевна, повторив ей примерно тот же самый монолог, что и мне. Я тихо и неподвижно стояла у своей кровати, и из долетающих обрывков разговора могла услышать, что девочку звали Софи, а судя по тому, что в туалетной комнате они с нянечкой были всего пару секунд, я сделала вывод, что новая воспитанница отлично умела пользоваться всеми благами цивилизации, включая биде. Дверь в очередной раз закрылась, оставив нас вдвоём с Софи, после чего она, явно более бойкая и смелая, сразу же подошла ко мне и, протягивая свою маленькую тонкую ручку, спросила: