— Все, кто балуются за столом, будут наказаны, договорились? — спокойным монотонным голосом продолжила нянечка, вытирая пальцы от размазанного по ним супа бумажной салфеткой. — А ты, Руни, встань, пожалуйста, и стой, пока все не доедят.
После этого наглядного примера весь наш стол уставился к себе в тарелки, стараясь не смотреть на стоявшую рядом девочку и зачерпывать ложкой как можно меньше белёсой жижи, осторожно донося её до рта. И хотя вся моя жизнь до этого не изобиловала разнообразной едой, даже я с трудом заставляла себя проглатывать это безвкусное, как варёный клейстер, пойло. С другой стороны, это очень способствовало развитию навыка аккуратного приёма пищи, потому что даже при всём желании мы бы физически не смогли торопливо поглощать эту дрянь. А в сочетании с педагогическими методами Валентины Сергеевны можно было смело утверждать, что эта система воспитания начала приносить свои плоды с первых же минут нашего пребывания в пансионе мадам Гэллы.
Другие три стола с нашими ровесницами так же бесшумно порхали своими ложечками над тарелками, пока их охраняли свои надзирательницы в коричневых платьях и с тонкими указками в руках.
— Если вы хотите взять хлеб, то вы должны положить его сначала на маленькую тарелочку рядом с вами и отломить от него небольшой кусочек прежде, чем отправить его в рот, — продолжила Валентина Сергеевна, и со всей силы хлестнула своей узкой указкой по запястью Маниджи, успевшей уже просто откусить булочку. Девочка выронила хлеб из рук, беззвучно заплакав, а воспитательница и ей указала встать рядом и больше не садиться до окончания ужина. Я боялась лишний раз что-то взять со стола, как заведённая продолжая зачерпывать по крошечной капельке суп на кончике ложки, с нетерпением ожидая окончания этой пытки. К моему удивлению, Софи справлялась практически на отлично со всеми испытаниями, аккуратно и непринуждённо отщипывая миниатюрные кусочки булочки и грациозно отправляя их в рот. Она даже спокойно отпивала воду из бокала, стоявших у каждой тарелки. Я тоже осмелилась повторить за ней это действие, и наша надзирательница только молча посмотрела на меня.
Через какое-то время тарелки с первым унесли, и на их месте так же незаметно и беззвучно появились плоские блюда с макаронами. Уверенная, что здесь сложно что-то напутать, я зачерпнула пару макаронин зажатой в руках ложкой, и сразу же выронила её из-за острой боли от удара указкой, которым меня мгновенно наградила Валентина Сергеевна.
— Каким прибором необходимо пользоваться, когда ешь макароны? — спросила она нашу группу, на что Софи спокойно ответила:
— Макароны и пасту можно есть только вилкой, — продолжая как ни в чём не бывало накалывать крошечные завитки на зубчики, а я поднялась со своего места и больше в тот вечер ничего не ела.
Вернувшись в нашу спальню, мы все встали каждая у своей кроватки, пока Валентина Сергеевна раздавала нам ночные рубашки. Подойдя к Софи, воспитательница увидела её смятое покрывало и спросила своим сухим, как крекер, голосом:
— София, разве ты не поняла, когда я говорила, что в течение дня садиться и лежать на кроватях строго воспрещается?
На что Софи, к моему изумлению, закрыв лицо ладонями, начала легонько всхлипывать:
— Я не делала этого! — тихонько плакала она, и даже у самого чёрствого и равнодушного человека сердце бы сжалось от неподдельной грусти и отчаяния, плескавшихся в её голоске.
— Если не ты, то кто? — смягчившись, решила дать ей ещё один шанс наша надсмотрщица.
— Мы были только вдвоём с ней в спальне, когда вы ушли, — продолжая плакать, показала Софи на меня. — И, наверное, Аюм забыла про наши правила и случайно присела на мою кровать! Но она не виновата! — с лицом скорбящего ангела воскликнула девчонка, лишив меня этой фразой последнего шанса оправдаться: моё жалкое «это не я!» прозвучало в тёмной торжественной комнате как признание.
— Не надо её наказывать! Накажите лучше меня! — продолжала рыдать Софи, и мне померещилось, как снулое лицо Валентины Сергеевны вспыхнуло розовыми язычками пламени на мозолистых щеках в предвкушении очередного наказания.
— Хорошо, вы все остаётесь здесь, пока мы с Аюм не вернёмся, — слегка позвякивающим голосом продребезжала она. — И мы все помним, что на кроватки садиться нельзя, договорились? — ещё раз повторила правило, с нетерпением выталкивая меня в дверь перед собой.