Осень покрывает сусальным золотом горы, вставляя здесь и там камешки малахита, рубинов и оникса, а в деревне идёт суматошная подготовка к зиме, чтобы успеть всё законопатить, замуровать на долгие-долгие месяцы, когда снег и лёд скуют весь наш маленький мир и окончательно отрежут нас от остальной планеты. Я перебегаю в своих резиновых сапогах от хлева в сарай, на огород, в дровяник и обратно. Венере незаметно исполняется одиннадцать, впрочем, дни рождения у нас в семье отмечать не принято: мать просто вечером выпивает водки больше, чем обычно, и Камиль с Рафаэлем тоже к ней присоединяются. Пьяные и раскрасневшиеся они сидят за столом, пока за окном кружится ранний октябрьский снег, а потом Камиль надолго уходит в баню, и Венера тоже на это время куда-то исчезает из избы.
Фото американского фотографа Салли Манн
Так из дней складываются недели, из неделей — месяцы в нашем зачарованном королевстве, моя семья существует на окраине мира, про нас поговаривают «разное», но я этого всего не замечаю за своими книжками и постоянной изнурительной работой. Я не замечаю, как Венера вдруг резко вытягивается буквально за два летних месяца, не замечаю, как теперь между братьями идёт скрытое соперничество, и не замечаю, чем занимается Рафаэль, когда я теперь каждый вечер хожу забирать Тумана с пастбища одна. Наш огромный конь, осторожно переступая через кочки, тихо несёт меня на своей широкой спине вдоль вечной горной реки, а вокруг нас молча, как стражи, обступают одетые в изумрудные ливреи горы. А я представляю себе, что я — заколдованная принцесса из сказки, которую спасает прекрасный волшебный принц.
Но принц не пришёл за мной. В двенадцать лет Венера умерла от странного кровотечения, очень быстро, за один день, и мне так и не объяснили, от какого. Камиль практически за несколько дней собрался и ушёл в армию, как будто их с Венерой вычеркнули одним движением пера из наших жизней, а я словно застыла на месте, запертая в одном доме вместе с ушедшей в запой после смерти дочери Катычой. Я практически забросила школу, потому что десятилетней девочке приходилось вести всё тяжёлое и неповоротливое деревенское хозяйство, а Рафаэль появлялся в доме не каждый день.
Я помню нашу последнюю с ним встречу. Мать как обычно спала беспробудным сном, а мой шестнадцатилетний брат позвал меня в свою комнату за перегородкой:
— Мадина, глядь, что дам! — и я послушной курочкой прибежала на его зов. В раскрытой ладони он держал ягоды клубники, Бог весть откуда найденные им в ноябре. И я, как послушный телёнок, нагнулась, чтобы прямо губами взять их из его жёсткой уже мужской руки.
Я ела ягода за ягодой, растягивая удовольствие, из его дрожащих пальцев, как вдруг он, резко оттолкнув меня, закричал:
— Пошла на хрен отсюда! — и я, как вспугнутая птица, убежала прочь...
На следующий день Катыча не проснулась. Я помню как в больном бреду забитую до отказа людьми избу, торопливые похороны наспех, осиротевшие сени, в которых, после того как схлынула толпа, остались только незнакомый мужчина и мой брат.
— Вы позволите? — больше машинально, чем спрашивая у кого бы то ни было разрешения, кивнул мужчина, и, присев передо мной на колени, внимательно осмотрел моё лицо, крепко зажав его своими мягкими длинными ладонями, от которых пахло чем-то лимонно-незнакомым. — Поразительно, — пробормотал он сам себе и, снова кивнув безмолвно стоявшему рядом Рафаэлю, спросил: — Где можно её осмотреть? — и взяв меня крепко за руку, завёл в жарко натопленный дом.
— Где здесь самый яркий свет? — спросил он моего брата, озираясь по сторонам, и, заметив горящую лампочку над нашим кухонным деревянным столом, смело двинулся к нему. — Вы позволите? — снова не обращаясь ни к кому конкретно, он просто взял и смахнул остатки всей еды и посуды, которые посыпались на грязный истоптанный десятками сапог пол.
Легко, как детский манекен, мужчина подхватил меня подмышки и поставил прямо с ногами на столешницу, отчего его пытливое лицо оказалось как раз на уровне пояска на моих штанишках.
— Всё хорошо, деточка, — не обращая никакого внимания на мою реакцию, словно я была безжизненная кукла, он мягко но твёрдо ощупал меня своими деловитыми пальцами. — Просто прекрасно, — кивнул он в сторону брата.
Всё так же абсолютно безучастно он продавил каждую косточку моего тела, попросил повернуться, чтобы рассмотреть внимательно спину, ягодицы, прощупать затылок.