— Аюм, — второй раз в этой огромной комнате я открыла рот, чтобы произнести уже своё новое имя. Имя, которое теперь стало навсегда моим. — А-ю-м, — по буковке проглатывала я эти незнакомые звуки, и они сладкими горошинками Skittles взрывались у меня во рту разными вкусами. «А» — оранжево-апельсиновым, «ю» — зеленым киви и «м» — фиолетовым вкусом Pepsi.
— Ну что же, а теперь самое главное, — выдвинула какой-то ящик стола Гэлла Борисовна, доставая оттуда деревянную резную шкатулку. — Подойди ко мне, Аюм, вытяни руку, вот так, — отдавала она мне короткие указания, повязывая на моё тонкое детское запястье кожаный шнурок с переливающимся драгоценным камнем-бусиной. — Ну вот, алмазный браслет, нравится? — спросила Гэлла Борисовна в первый раз слегка потеплевшим и зарумянившимся голосом.
— Да, — в восхищении прошептала я, разглядывая свою первую в жизни драгоценность.
— Береги его. Ты можешь его лишиться в любой момент, — назидательно заключила женщина, захлопывая свою шкатулку и снова запирая её в ящик стола. И затем, словно мгновенно потеряв ко мне интерес, обратилась уже к Ивану Ивановичу: — Кто там у нас следующий? Много еще осталось? — и её рука в очередной раз схватила крошечный пупырышек ручки кофейной чашки.
Из другого конца комнаты вдруг бесшумно вынырнула безликая женщина в коричневом платье под горлышко и туфлях-лодочках, взяла меня за руку и вывела совсем в другую дверь, о существовании которой я и не подозревала.
Глава 3
Всю свою жизнь до этого дня я жила в маленьком покосившемся от времени деревянном домике, а нашу долину со всех сторон обступали высокие горы, через которые тяжело переваливались толстобрюхие дождевые тучи. Они задевали своим налитым выменем острые скалы и проливались на нашу деревню густыми парными дождями. И я знала, что забравшись на вершину первой горы, я увижу за ней бесконечную гряду новых и новых гор, покрытых густыми непроходимыми лесами. И от этого внутри меня всегда жило ощущение прозрачной, как утренний звенящий морозный воздух, свободы. Свободы, от которой, как и от глотка ледяного воздуха, перехватывало дыхание. И даже сидя в своём углу за застиранной выцветшей занавеской, я знала, что выйдя на крыльцо, я смогу улететь в это бескрайнее прозрачное небо, раскинувшее надо мной свои крылья.
Теперь я поселилась в огромном замке, увитом паутиной парадных коридоров и узких переходов, но я больше не могла по свой воле просто выйти на улицу и выпить этого холодного пьянящего воздуха. Я оказалась запертой суровой охраной и строгим распорядком нашего пансиона.
После моего знакомства с Гэллой Борисовной меня долго вели запутанной дорогой в другое крыло здания, где располагались жилые комнаты, и, подведя меня к массивной двери из тёмного дерева, моя провожатая отперла замок, впустив меня в довольно просторную комнату. В нерешительности я застыла на пороге, разглядывая её. Всё помещение вместило бы в себя, наверное, три моих деревенских дома, но по меркам нашего «пансиона мадам Гэллы», как мы позднее стали называть его между собой, это была одна из самых скромных спален для маленьких воспитанниц. В комнате было огромное — до самого потолка, витражное окно, укрытое полуспущенным веком бархатной бордовой портьеры. Стены были обклеены прелестными шёлковыми обоями в мелкий цветочек, а по периметру спальни стояли пять кованых узких кроваток, у каждой из которых примостилась своя деревянная с резьбой тумбочка с уютным ночником на ней.
Моя воспитательница прошла к одной из постелей и позвала меня за собой:
— Это будет твоё место, деточка, иди сюда. Как тебя зовут?
— Аюм, — опробовала я своё новое имя, подойдя к кровати и не зная дальше, что мне делать.
— У тебя очень красивое имя, Аюм, — ответила женщина, и я впервые рассмотрела её простое и плоское, как стакан киселя, лицо.
Мышиные волосы с проседью, коротко подстриженные, бесцветные глаза и сухие поджатые губы, тонкие выщипанные брови и заученная участливость в манерах сливались в одно целое с её шерстяным коричневым прямым платьем с длинными рукавами, толстыми телесными колготами и плоскими туфлями, словно она была больше предметом мебели, чем человеком. А женщина тем временем начала вводный инструктаж: