Майя смутилась и покраснела.
На крыльце нас обступили журналисты, задав пятьсот вопросов за минуту. Говорили люди, а я молчал, прикрывая глаза от ярких молний фотовспышек.
Во дворике, куда репортеров не допустили, мы устроились на одной из лавочек. Мисс Лэстер была очень мила ко мне - ей уже стало известно решение суда по главному обвинению. Она высказала мне пару комплиментов и даже осмелилась погладить, правда, с разрешения Клэр. Я сдержанно принял ее ласку, - все-таки мы незнакомы, - зато с удовольствием доверил голову чутким рукам Аркадия Ивановича. Сходив к машине, Клэр принесла воду, и Арк сам напоил меня с рук. Потом я, назло местным собакам и кошкам, обильно смочил ближайшее дерево, и тут время, отведенное на перерыв, истекло.
Когда мы вернулись в зал суда, то сразу заметили, что решетку вокруг скамьи подсудимых убрали. Без нее стало комфортнее и свободней. Клэр села на скамью, и я, как раньше, лег у ее ног.
Как только судья открыл дело, встал немолодой уже фермер, и попросил снять его обвинение. Судья поинтересовался причиной.
- Мне сейчас звонил сын. Со двора снова украли козу, но вора убили. Это оказался леопард. Так что моих коз таскал не он. - фермер махнул рукой на меня.
- А с чего вы взяли, что он?
- В темноте ведь воровал, поди разберись, какие там на нем пятна. А тут средь бела дня залез. От моей фермы до семьи Лайри несколько километров к югу, я их иногда вижу. Вот и подумал на него.
- По следам нельзя было разобраться? У леопардов и гепардов отпечатки лап различны.
- Нет, следов не находили - там каменистая терраса. И леопард ловко прятался.
- Ясно. Обвинение снимается.
Я вздохнул, услышав подтверждение своей недавней лекции: "Остерегайтесь ловить "мясо", которое принадлежит двуногим". Леопарда не жалко - он должен был понимать, что ставит на кон жизнь. Но вот семью надо увести подальше от фермы.
Вопрос о "Причинении ущерба животному миру" поднимал сотрудник охраны природы Кении, но его позиция была ориентирована на человека, и он никак не ожидал увидеть зверя. Его убедили, что я - именно тот, с кого он собирается спрашивать за антилоп. А когда парень узнал о моем семейном положении, он сказал, что у него самого жена и двое ребят, что семью нужно кормить и тут он прекрасно меня понимает, и сунул свои бумаги в корзину. Окончательно покорил его мой красноречивый зевок - нарочно показав всем клыки, я клацнул челюстями так, что подскочил кто-то, дремавший в задних рядах.
Горячий спор вызвал пункт "Проживание в Кении". Все упиралось опять-таки в человеческие законы и нормативы. Да, я иностранец, оказался в Кении, можно сказать, волею Судьбы, но прожил тут, будучи человеком, меньше суток. Мы просмотрели серии, отснятые "Циклопом", о том, как я спасал Чанзо, ночевал у Стронгеров, завтракал с ними, поездку с Диком к пещерам, мою подготовку к эксперименту, сам эксперимент - и следствие оказалось в глухом тупике, когда я вышел из пещеры на четырех лапах. Человек перестал существовать, судить некого. Какие у вас, господа, есть претензии к гепарду, чья родина - Африка?
Вернувшись к сцене, где меня на побережье находит "Лэндровер", судья заявил, что границу я, в любом случае, пересек нелегально, и мне грозит приличный штраф. Тут Клэр подала ему мою спецвизу.
Накануне вечером Блурри слетал за камнем, в котором хранились замурованные документы, нашел его и открыл. Когда Клэр приехала за мной утром, я вручил ей свои корочки-карточки, принесенные Блурри. Она долго рассматривала фото в паспорте - может, пыталась представить, каким я был?
Судья загрузил визу в компьютер, длительное время гонял "мышь" по коврику и читал информацию. Наконец, возвратив корочку, он обратился к аудитории:
- Господа, это первый случай в моей практике, когда предъявлены четыре обвинения, из них одно - тяжкое убийство, и по всем пунктам подсудимый невиновен. Более того, раскрыта попытка подставить. Это была чудовищная клевета. Если бы не внимательный глаз Сэма Майтилега, семью Лайри и его самого ждала смерть. Считаю "Дело Пятнистого" закрытым. Лайри НЕВИНОВЕН.
Удар молотком.
Я обалдеваю. Мои сторонники поздравляют меня, ласкают, гладят. Среди новых знакомых - Сэм, я награждаю его громким мурлыканьем и полизом в нос. Он смеется, сжимает меня, как удав, в дружеских объятьях, подбрасывает - я едва не повисаю на люстре. Зал аплодирует, и на радости у меня рождается отличная мысль.
"Блурри, поставь-ка нам музыку через радиоприемник".
Люди с хохотом сползают под лавки - я иду к двери, слегка подпрыгивая и приседая в такт раздающейся из динамиков "Акуне Матате". Победно тряхнув хвостом, я вышел за порог.
Голодные до новостей, журналисты налетели на меня, словно грифы, чем вызвали резко негативную реакцию с моей стороны: зарычав, я ударил по первому же микрофону, который сунули под нос. Это отрезвило репортеров, они заметили, что я без ошейника и сопровождения, а вздыбленный загривок, прижатые уши и оскаленная пасть говорили лучше слов. Все попятились. Я сразу успокоился и пошел к машинам, люди расступались живым коридором. Камеры снимали, но микрофоны никто не тянул.