В каждодневной борьбе за выживание время шло незаметно. Изучая характер и поведение детей, я спланировал программы индивидуального воспитания для каждого из своих котят. Рая следовало учить осторожности и вниманию - он смел, слишком смел, храбро бежал навстречу гиенам и павианам, "защищал" от них сестричек и маму. Знал бы он, как слаб и мал, что в действительности любой "куцехвостой" достаточно хапнуть его за спину, чтобы перекусить пополам. Мое сердце всякий раз замирало, когда я видел, как Рай, уверенный в своей непобедимости, вприпрыжку скачет туда, откуда мы все убегали. Его приходилось отзывать, убеждать, что там опасно, но иногда он, увлеченный, ничего не слышал, и я бежал за ним, хватал за шкирку и возвращал на место в добровольно-принудительном порядке. Сыну надо было учиться думать о собственной шкуре - принцип "Вперед, в пасть льва!" в нашей жизни совершенно не применим, а уж в его возрасте и подавно равнозначен самоубийству.
Мррн, физически не уступающая Раю, была самой тихой и спокойной в семье. Она любила "медитировать", но подловить ее на этом никому не удавалось. Однако Мррн боялась всего, и постоянно жалась ко мне и маме. Стоило ей увидеть либо услышать что-то, даже вполне безобидное - и более робкого котенка, с совершенно круглыми от страха глазками я еще не видел. При том, что Мррн прекрасно боролась, ей не хватало того, чего у Рая в переизбытке - смелости. Смелой она была лишь в семейном кругу, за пределами которого все бойцовские качества испарялись.
Тонка - своеобразная "золотая середина" - сочетала присущие Раю храбрость, осторожность и внимательность Мррн, добавляя от себя веселый характер и чувство юмора. У нее был актерский талант, используемый по большей части в схватках. Тонка принимала самый покорный вид, какой только можно себе вообразить, но, едва лишь соперник отворачивался, ангельской невинности в глазах будто и не было, а попавшегося на уловку тут же опрокидывали и кусали. Как ни странно, жертвой Тонкиных фокусов чаще становился Рай, очевидно, ввиду большой самоуверенности его легче было убедить, что он победил - и коварно напасть со спины. Тонка имела все шансы выжить в естественном мире, а самым "неестественным" и непредсказуемым элементом я считаю человека с ружьем, копьем и каким бы то ни было оружием.
Зная, что в семье все постоянно общаются и учатся, я ожидал, что со временем дети сами позаимствуют один у другого нужные черты характера: Рай научится у Мррн осторожности, Мррн, в свою очередь, наберется у брата смелости, и оба они возьмут от старшей сестры ее коварство и способность притворяться и подыгрывать, что очень пригодится в жизни всем троим. А я должен аккуратно, без перегибов, направлять воспитание в нужное русло, поощрять и поддерживать, и, самое главное, обучать выживанию.
Мы отдыхали в тени раскидистого дерева. Тут валялась большая ветка, обломанная и пожеванная слонами - как интересно было прятаться среди листьев и сучьев, наскакивать и ловить друг дружку за хвосты. Когда детям надоели прятки, они залезли на дерево, благо его ветки росли низко и падать, в случае чего, было не страшно.
Мррн пробежалась по толстому суку до конца, ловко развернувшись, побежала обратно. Встретив Рая, она шлепнула его по голове, желая освободить себе путь. Рай уперся, стоя на трех лапках и цепляя Мррн за ухо. Тихонько подкравшаяся Тонка залепила братцу по попе обеими передними. Рай не смог сражаться на два фронта, и повис на ветке, изо всех сил стараясь подтянуться. Ободренная помощью Тонки, Мррн шлепнула Рая по ушам, он попытался ответить достойно, держась одной лапой, но сорвался и полетел на обломанную слонами ветку. Раздался полный страха и боли душераздирающий писк, перепуганная Тонка чуть не свалилась вслед за Раем.
От увиденного зрелища у меня непроизвольно закрылись глаза: Рай упал на острые сучки, которые пронзили его насквозь - грудь, брюшко, спинку. Полосы "хаки" смешались с полосами крови. Рай уже не пищал, но еще шевелился и смотрел на меня широко распахнутыми желтыми глазками. Я не мог отвести взгляда. В предсмертной муке он видел всю мою сущность до самых потаенных глубин, и молил о спасении. Это были даже не образы - единый, отчаянный крик, в котором заключался весь смысл последних мгновений жизни. Вскоре он затих, смолкла мольба о помощи.