Включила телевизор, легла в кровать, по щекам покатились скупые слезы жалости к себе и я уснула. Проснулась от того, что кто-то смотрел на меня. Я не знаю сколько прошло времени. Он сидел в кресле, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Я перевернулась на другой бок и укрыла голову одеялом.
‒ Извини меня.
Я ничего не ответила. Я даже не понимаю, гнется он под меня или нет.
‒ Вставай, пошли обедать.
Встала с другой стороны кровати, обошла ее и пошла вниз за ним. Кусок в горло не лез, но я на силу впихнула в себя салат и он отвел меня обратно в комнату.
Я чувствовала себя грязной после его прикосновений. Но помыться никак не могла из-за бинтов.
Он ушел, закрыв дверь на замок. Я легла в кровать и включила телевизор. Он шел на каком-то не интересном фильме. Я все думала и думала, что мне делать дальше. Как себя вести с ним? В этих безысходных мыслях я уснула. Организм мой был слишком напряжен, поэтому заснула я очень легко. Проснулась, когда в комнате было уже темно. Телевизор так и работал, в комнате никого не было.
Я хотела есть, но Дима так и не приходил. В комнате даже не было стакана с водой. Я походила по комнате, попила воды из под крана и легла в кровать. Чем я должна здесь заниматься два месяца? Быть овощем?
Я начинала злиться и сон никак не шел. Желудок урчал и просил еду, но кормить меня, как я поняла, никто не собирался. Я ворочалась с боку на бок и еле как уснула.
Высплюсь я походу на долго…
********
Проснулась утром от голода. Димы в комнате не было. Он забыл обо мне или хочет проучить? Мало все-таки он обо мне знает! У меня больной желудок и если я не буду есть, когда он требует, то скоро меня начнет выворачивать наизнанку.
Время шло, Дима не приходил. Я стучала в дверь и кричала. Потом включила громко телевизор и слушала его, пока сама чуть не оглохла. Я уже чувствовала боли в желудке, но ко мне никто не приходил.
Я опять напилась воды из под крана и легла в постель. Я устала и была еще слабее, чем раньше. Поэтому полежав немного с закрытыми глазами я отрубилась.
Проснулась уже вечером. За окном было темно, а в комнате горел ночник. Дима сидел в кресле, довольно улыбался и смотрел на меня. В свете ночника он выглядел устрашающе.
‒ Привет. Как провела день? Соскучилась? – Высокомерно смотрел на меня, как будто я какая-то шавка, которую он приручает.
Я поднялась на локтях, у меня закружилась голова и тошнило. Желудок болел и выворачивался. Мне нужно было к унитазу, но идти нужно было мимо этого Козла. Говорить я не могла, так как чувствовала, что меня сейчас вырвет.
Я встала с кровати, прижала ладонь к животу и сделала несколько шагов в сторону ванны. Он схватил меня за запястье, болтающейся руки, и попытался потянуть на себя. Я потратила последние силы, но выдрала свою руку из его захвата. Голова закружилась окончательно, я налетела на дверь и завалилась в ванную комнату, как раз возле унитаза и меня сразу начало выворачивать.
Шла горькая и противная желчь. После такого эксперимента надо мной, мне теперь долго придется восстанавливаться. Я чувствовала, что он стоит в проеме двери.
‒ Мне нужна вода. – Прохрипела я, между позывами.
Он ушел, быстро вернулся и подал мне стакан воды. Я выпила его залпом и вода тут же полезла обратно.
‒ Еще. – Я подала ему бокал, он налил в него воды и вернул мне.
Так я просидела, как мне показалось, очень долго. Слезы текли и текли, было больно колени и кожу бедер под бинтами. Но боль в желудке была сильнее и я не обращала внимание на остальное.
Наконец-то, я почувствовала облегчение и попыталась встать на ноги, но у меня не получилось. Сил встать не было. Я хотела уже ползти до кровати. Но почувствовала, как сильные и горячие мужские ладони легко подняли меня за талию с пола. Потом он прижал меня к своему телу и приподняв над полом, донес до кровати.
Дима посадил меня на кровать. Моя голова понуро опустилась вниз, бинты на ногах были в крови, коленки содраны. Вид отличный! Проучил, так проучил. Сука! Хорошо, что я еще не сдохла!
Бинты на запястье руки, которую я выдрала из его хватки, тоже были в крови. На меня нахлынуло такой сильной злостью, я выпила еще воды и посмотрела на него.
Он был в ступоре, удивление и непонимание были у него на лице. Он хмурился и не знал, что делать.