— Дальше, действительно, только на танке.
Ещё полминуты ходьбы, и наш проспект закончился.
— Значит, тут у нас магазин. Мясо у нас есть, сейчас купим рис, а вечером я перец нафарширую.
— Отлично, Вовчик, я берусь помогать приготавливать ужин, ты знаешь, я неплохо умею кипятить воду для чая!
Часть 4
Ужин удался на славу, Вовчик не подкачал, да и я с кипятком в тот вечер был просто «в ударе». Ближе к ночи к нам на Хаммере подъехали солдаты с соседней базы. Как потом мне сказал Вовчик, это происходит ежедневно.
Ребята объехали поселение вокруг, проверили забор, порычали двигателями, чтоб арабы слышали и случайно страх не потеряли, а потом к нам — лясы поточить, чайку попить, холодильник на предмет йогуртов почистить. Нам не жалко, лишь бы на здоровье. Не знаю почему, но всегда все водители оказывались «нашими». Разговор плавно катился по привычному «русскому» руслу: кто, когда и откуда в страну приехал, кто, где и чем поначалу в этой стране занимался. Вспомнили про кибуцы. У меня своих историй про кибуц навалом, а тут Мишка свою рассказал.
Кибуцный рассказ Мишки:
«Помню, послали меня в первый же день в коровник работать, а за старшего там был друз (араб-христианин) какой-то. Он мне и говорит: «иди коров доить». Я отродясь коров не доил, и в принципе сильно к этому по жизни не стремился. Стал в несознанку уходить, мол, не знаю, не умею, а он, зараза: «небоись, тебе покажут, тебя научат». Я, как могу, продолжаю упорно косить: «да я вообще не знаю, где у вас тут доильная», — а он чё? Взял листок бумаги, стал карту мне рисовать, проходы, ограды, коров нарисовал и, среди всего этого, тропинку мне проложил, чтоб не заблудился.
Ладно, леший с вами, взял листок, иду, на ходу каракули разобрать пытаюсь, а под ноги, ясно-дело, даже не гляжу. И что вы думаете, провалился в какой-то отстойник с жидким дерьмом коровьим. Аж с головой ушёл. Хорошо, что ростом не маленький, вынырнул, встал на ноги, стою по шею, ляпота! А так, будь яма сантиметров на двадцать глубже, так всё, кирдык. Ладно, кое-как вылез, пошёл, помылся, переоделся, и, как человек, вернулся на работу.
Пришёл к доильному отделению. Друз показал мне, как ставить доильный аппарат.
— А теперь, — говорит, — давай сам попробуй. Ну, я только к сиськам наклонился, и уж не знаю, то ли корова меня испугалась, то ли просто время её гадить настало. В общем, сделала она своё мерзкое дело прямо мне на макушку. Чес-слово, такое ощущение, будто кирпичом огрели. Я только охнул и упал. Ну, а что делать-то, второй раз за последний час мыться пошёл.
В общем, помылся, переоделся, и опять на работу притопал. Мне друз опять в руки доильный аппарат суёт, мол, давай. Я говорю: «ага, дураков больше нет». Так он меня предупредил, ты, мол, смотри, если видишь, что корова хвост задрала — не подходи, нагадит. Ладно, мать вашу, смотрю, вроде корова хвост не задрала. Ну, я только наклонился, только стал аппарат ставить, как вдруг эта скотина на меня взяла и отлила, причём хорошо так отлила, не по-детски!
Я человек терпеливый, но тут и у меня терпение кончилось, нафиг этих коров, нафиг эту работу, нафиг этих друзов, и шли бы они к своим арабским мамам. Ну, а что делать? Пошёл третий раз, помылся и переоделся. Я начальству сразу сказал: «Да хоть из кибуца выгоняйте, я больше к этим коровам ВЖИЗНЬ НЕ ПОДОЙДУ!»
Вот такая история… эй, вы, там, ну может хватит как придуркам ржать надо мной, это же грустная история, я к вам откровенно, со всей душой, а у вас тут, уродов, истерика…»
Часть 5
Наступила ночь. Здесь, в горах, вдали от городского света и шума, наш грешный мир совсем по-другому выглядит. Огромный купол чёрного неба, усеянного миллиардом маленьких ярких звёзд. И главное — тишина. Нет, в самом деле, такая тишина, которую нигде, кроме как в горах, и не услышишь. Кстати, тишину вообще можно услышать? Не знаю. Картина для романтического вечера, только на этом вся романтика и заканчивается. Просто тишина — это очень практично, это значит, бесшумно никто не подойдёт. А на что ещё уповать-то приходится? Ночью идёшь по краю поселения вдоль забора, надо мной фонари, меня за десять километров со всех арабских деревень видно, я же на расстоянии уже двух метров в лоб ничего не вижу, НИ-ЧЕ-ГО. А вдруг какая тварь сидит за ближайшим камнем и только ждёт меня? Неизвестно. Автомат взведён, уши, как у овчарки, на макушке стоят. И только надеешься, что, если пальнёт урод какой, то пусть он с первого выстрела промахнётся, хорошо? В таком случае ещё можно запросто повоевать, и я бы никому тогда не позавидовал бы: «В мире нет бойца страшней, чем напуганный еврей!»
Часть 6
Между тем служба продолжалась. Мы жили, пили, ели, много ели, кстати. На свежем воздухе нагуляешься, аппетит хороший. И что-то еда у нас быстро стала заканчиваться. Армейские запасы — сожрали, домашние запасы — тоже сожрали, а до ближайшей раздачи хавчика ещё четыре дня. В магазин идти — принципиально отказывались. Было искушение овцу на шашлык пристрелить, но конфликтовать с местным населением как-то не хотелось. Сидим, думаем, как жить-то дальше будем. Тем временем из комнаты показался Марик, со шкафа достал рулон туалетной бумаги и исчез по какому то очень важному и срочному делу.
— Попрошу минуточку внимания! — на правах старшего заявил Вадим, — Вы только что видели, как наш боевой товарищ забрал последний рулон туалетной бумаги, а поставка, осмелюсь напомнить я вам, только через четыре дня, а посему каждый сейчас сам для себя сделает соответствующие выводы!
— А я думаю, проблема с бумагой не так актуальна, потому что еда ещё два дня тому назад закончилась.
— Да, Сашка, возможно, ты и прав, но я звоню командирам, и как угодно, война войной, а обед должен быть по расписанию, и бумага, кстати, тоже. В конце концов, солдат засранцем стать не должен!
После короткого звонка командирам и недолгого препирательства в течение двадцати минут был достигнут компромисс, и нам обещали подвезти какую-нибудь провизию уже завтра.
С утра, доев последние консервы, стали ждать машину. Дождались. Ближе к обеду по рации прозвучал взволнованный голос Игорёхи, он в тот момент службу на воротах тянул.
— Мужики, едут, слышите? Затоваривайтесь по полной!
— Игорёха, — спокойно отвечал Вадим, — к ним навстречу вышли лучшие люди из нашей команды, профессионалы и знатоки своего дела. Пока Вовка будет им зубы заговаривать, Черняков в это время им всю машину на предмет хавчика вычистит.
— Понял, за этих я спокоен, на этих можно рассчитывать, скажи только, пусть мясо берут, и побольше, а йогурты свои они пусть сами там жрут!
Работа прошла быстро и чисто. Вычищенная машина благополучно укатила по извилистой дороге в сторону большой земли. Мы остались довольны, теперь можно было и до ближайшей поставки дожить спокойно. Ближе к вечеру раздался звонок Вадиму на телефон, кто-то говорил на повышенных тонах и чем-то был явно там недоволен.
— Алё! Нахлиель? Вы там с голодухи совсем оборзели, что ли?! Вы всю коробку с тушёнкой из машины увели?! И куда этот водила, падла толстожопый, смотрел? Знал же, что в Нахлиель едет, небось, из машины даже и не вышел?! А вы тоже хороши, чем мне теперь остальных кормить?