— Это что это у вас в сумке, ноутбук?
— Ага.
— Вынимай.
— Вот те здрасти.
Пошёл через ворота — зазвенело так, что железный дровосек просто в сторонке стоит и отдыхает.
— Выворачивайте карманы!
Телефон вынул — звеню. Всю мелочь из кармана вынул — опять звеню. Тут понеслась, ремень сними, кроссовки сними, стал по карманам лазить — опачки, нашёл ещё два чека на 30 и 40 баксов. Та-а-а-к… ладно.
— Сэр, проходите, всё в порядке.
— А вот уж экскьюзми, я назад ухожу.
— Почему?
— Покочану!
Ремень застегнул, мелочь по карманам растолкал, кроссовки одел, ноутбук в рюкзак, заправился и на выход — видели бы вы их лица.
Я опять к окошку за деньгами.
— Здрасти, вы меня ремемба? У меня там на 155 баксов чеки были.
— Конечно, что-то не так?
— Я ещё нашёл теперь больше двухсот.
— Экскьюзми, но денег вам не положено.
— Это почему это?
— А каждый чек должен быть не менее чем на 50 баксов.
— Не, ну что же это такое творится-то тут у вас…
Возвращаюсь на второй этаж, опять досмотр. Те же две очереди. Но дураков больше нет, пошёл в ту первую очередь, где изначально халява прокатила, и удивительно, но факт, ноутбук вынимать не просили, ворота молчали. Бывает же. Дошёл до посадочных ворот, сижу, думаю, вот как такое бывает? Чудеса. Уж и не вспомню зачем, приспичило мне полистать свой паспорт и опачки — между страниц нахожу… ещё один чек на 52 бакса из Hooters!
Дело пошло на принцип. Рюкзак на плечо, и опять попёрся до боли знакомой тропой на первый этаж.
— Здрасти, вы меня по-прежнему ремемба? У меня там на 155 баксов чеки были.
— Конечно, что-то снова не так?
— Такая радость, я тут ещё один чек нашёл, он больше чем на 50 и в сумме теперь больше чем 200. Только не обращайте внимания на сердечки, это официантки нарисовали, такие девочки и…
— Экскьюзми, но денег вам не положено.
— Не мля, ты шутишь?!
— Я не шучу на работе!
— Тогда какого…?!
— Чек за еду не канает… сэр, почему вы ржёте?
— А что мне, плакать теперь? Прощайте!
Если судьба и решила надо мной в тот день поизмываться, так уж по полной программе. Более жестокого наказания за жадность история и не знала. Иду наверх, чётко помню — мне в левую очередь! Пришёл, война и немцы, очередь только одна, и понятно дело, что только правая…
— Это что это у вас в сумке, ноутбук?
— А то можно подумать вы не помните…
Чудо-ворота честно отрабатывали свой хлеб. Вывернул всё — звенят. Я старался даже не думать о железе — бесполезно, звенят и как угодно. В конце концов, передали меня в лапы двухметровому афроканадцу для постыдно-прилюдного ручного досмотра. Видели бы вы этот лысый череп с оскалом на пол лица. О худшем думать не хотелось. Человек-гора поводил по мне ручным металлоискателем, с умным видом помацал где хотел…
— Сэр, вы свободны, надеюсь, в третий раз вы не пойдёте.
— Уж будьте уверены, дураков нет, а мазохистов подавно, и вообще, у меня самолёт, Михаил Светлов, ту-ту, понимаешь? Нет? Твои проблемы, бай!
Рюкзак в зубы и бегом в самолёт. А на входе родимые эмиграционные службы.
— Паспорт плиз.
— Пожалуйста… нет, не этот, второй… долго объяснять…
— Спасибо, что посетили Канаду.
— Да что вы говорите, нема за шо. Вас не разберёшь, улетаю — спасибо, а когда прилетел "вэлкам" сказать вам денег, что ли, стоило?
Вот так вот на пороге самолёта и закончилась для меня эта чудесная страна Канада. И почему-то очень хочется надеяться, что закончилась она не насовсем.
До весны на электричке
Весна 2006
Весна — она и в Израиле весна. Особенно на душе хорошо, а временами просто прекрасно. Древнейшие и непостижимые тайны генетики со времён мироздания разгоняют чудотворные гормоны по неисповедимым путям орагнизма, при этом обостряя все мыслимые и немыслимые чувства на своём пути, дабы видоизменить человеческое бытие до вершин недосягаемых в другие времена года.
Другими словами…
Как и обычно, этим вечером моя дорога вела меня на ночное дежурство в аэропорт. К счастью, сегодня можно было бросить машину на вокзале и спокойно доехать до работы на поезде. Для тех, кто не живёт на святой земле, позвольте пояснить, что мой поезд — это как пригородная электричка, только двухэтажная, с кондиционером, удобными мягкими сиденьями, столиками. От Ашдода до Тель-Авива езды всего минут сорок, и дорога моя пролегает, ни много ни мало, аж через пять городов нашей необъятной родины. Летим не спеша, в окнах мелькают знакомые пейзажи, в полной тишине еле слышно, как на стыках рельс перестукиваются колёса, ляпота, что и говорить.
Сел, откинулся, полюбовался в окно, подумал о весне, потом о совести и о чувстве ответственности, достал многомудрый учебник английского языка, сделал титаническое усилие и попытался вникнуть как можно глубже в оный источник знаний.
В это день Афина (она же Минерва), видать, ушла в загул, и в место неё меня осчастливила своим присутствием сама Афродита. Учёба моя накрывалась прямо на глазах.
На первой же станции справа от меня подсело милейшее создание рода женского, возраста едва совершеннолетнего, и всю дорогу (простите) сосало Чупа-Чупс семью различными способами. Все 35 минут без остановки до самого Тель-Авива. Я пытался не отвлекаться и сосредоточиться. Она тоже не отвлекалась и была сосредоточена ещё более, чем я. Каждый занимался своим делом. Я ей точно не мешал. Мешала ли она мне? Даже не знаю, что и ответить вам. Весна, однако…
Понимаете ли, как я и говорил, сиденья в поезде стоят попарно лицом к лицу, а между ними столик. Прямо через проход напротив меня и моего очаровательного Чупа-Чупсного создания сидело второе произведение природных искусств. В сравнении с моим первым чудом, на вид она было чуток постарше и периметром немного больше.
Проезжая очередной железнодорожный переезд, она вдруг почувствовала некий лёгкий дискомфорт, по её мнению абсолютно не совместимый со спокойным продолжением нашего путешествия. Убедившись, что я с головой ушёл в свою книгу, она двумя руками начала поправлять на себе лифчик и его нехилое содержимое прямо через огромный вырез футболки. Ещё раз перепроверив, что мои глаза не на ней, а в учебнике, она потихоньку начала перекладывать свои дары природы справа налево и слева на право. Я честно смотрел в книгу, но видел древнегреческую фигу, потому, как БОКОВОЕ ЗРЕНИЕ ЕЩЁ НИКТО НЕ ОТМЕНЯЛ (тем более, весной).
Дабы не гневить Зевса своим бессовестным поведением, я таки оторвал глаза от книги и посмотрел в синие очи моей развратницы. Она резко опустила руки на коленки, сама лицом в окошко, и, по типу, — «А я чё? — Я ничё. Я просто так это…"
Собственно, я тоже ничего, глаза назад в книгу прибрал, и пытаюсь как бы «Тo be or not to be?» Но после того, как последовала вторая серия битвы за урожай, я больше не смог и просто заржал как укушенный кентавр. Застуканное врасплох дитё с опаской оглянулась на меня, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я, и, на всякий случай, успокоилось.
Клянусь всем уважаемым собранием Олимпа, я пытался учиться дальше. Тщетно.
Немного подальше от меня сидела ещё одна прекрасная нимфа в летнем и совсем весенне-открытом платье. В какой-то момент её, похоже, укачало, и она, сомкнув свои ясны очи, положила голову к себе на ручки на краю стола, и вот так вот при всех отдалась в объятия Морфея. Вопрос: двумя строками выше я уже обмолвился о том, что платье было красивое и открытое? А то, что в стол она упёрлась только челом? Её девичья гордость и краса никак не меньше третьего-четвёртого размера спокойно отвисла до колен и, почти ничем не прикрытая, три города подряд раскачивалась в такт движениям нашего паровоза.