— Вот здесь у нас туалеты. Если хочешь хоть немножко отмыться, для этого есть кое-какие принадлежности. Их может брать всякий, только не вздумай уносить их к себе в палатку. Этого здесь не любят. У нас тут все общее. — Он указал туда, где в ряд стояли столы. Там было устроено что-то вроде кухни. — Ужин в шесть часов. Ничего особенного, самая простая еда. Зато не даст тебе умереть с голодухи. Хотя, конечно, ее не хватает. Я бы тебе посоветовал подойти попозже, когда остальные уже поужинают. Это наше золотое правило: сначала наедаются женщины и дети. Надо сказать, некоторых здешних феминисток это здорово раздражает. — Чаплин громко рассмеялся. — Ну, и если с тобой действительно все чисто, то остальные скоро это поймут.
Мейсон кивнул.
— Но я бы на твоем месте все равно держал ухо востро, — заметил Чаплин. — Мы, конечно, не загонщики, но уже и не люди. Темные сейчас времена. Меняют людей. Всех нас изменили.
Наконец они пришли к пустой палатке в углу двора. Это была двушка, которая знавала лучшие дни. Молния сломалась, а в районе двери в брезенте зияла дырка, словно прожженная свечой.
— Вот лучшее, что я могу тебе предложить, — сказал Чаплин. — Если твой друг когда-нибудь выберется наружу, я пошлю его сюда. Удачи!
Чаплин развернулся, подошел к людям, сидящим возле одного из костров, и заговорил с ними. Слов было не слышно, но Мейсон и так понимал, о чем идет речь. Несколько человек повернули головы и в упор посмотрели на него.
Решив не обращать на них внимания, Мейсон закинул свой спальник в палатку и сам туда залез. Внутри было влажно. Мейсон сел на пол и развернул свою новую постель. Никакой подстилки здесь не было — спать предстояло прямо на твердой земле. И под голову нечего было подложить.
Предатель? Серьезно? Он предатель?
Внутри его была тьма. Леон сказал, что видит ее. Даже Мейсон вынужден был признать, что чувствует эту тьму. Даниэль как-то сказал ему, что видит в нем такой потенциал. Откуда он знал?..
Нет. Он будет сопротивляться до последнего. А потом… Он не хотел думать, что случится потом.
Мейсон оглядел зеленые стенки своего нового жилища. В сумраке палатки он почувствовал приступ клаустрофобии, но постарался не придавать ему значения. Стенки палатки были такими тонкими, их ничего не стоило проткнуть…
Он был легкой мишенью.
Что же ему теперь делать?
Мейсон наклонился и рассмотрел датчик, прицепленный к лодыжке. Это небольшое устройство явно не удалось бы снять самостоятельно.
Его мысли унеслись куда-то далеко. Интересно, Ариес знала, что он пропал? Заходили ли они в его комнату? А что, если остальные просто решат, что он ушел? Станут ли его искать?
Ариес сразу поймет, что он их не бросил. Так ведь? По крайней мере, Мейсон на это надеялся. Они много о чем говорили за последнюю пару недель. Ариес была единственной, с кем он чувствовал себя более-менее комфортно. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он не уйдет, не попрощавшись с ней. Но сможет ли она убедить остальных?
А что, если они откажутся ей помогать? Нельзя сказать, что он из кожи вон лез, стараясь быть дружелюбным. Но даже если они пойдут его искать и найдут — как они смогут ему помочь? И заслуживает ли он этого?
За последние месяцы он прошел через многое, но ему впервые пришлось сдерживать слезы.
Было бы куда проще, если бы в лесу было темно или шел дождь. По крайней мере, так было бы легче спрятаться. Но нет, светило яркое солнце, и лес весь сверкал в его лучах. Можно было с таким же успехом развернуть огромный транспарант с надписью «Я здесь».
Они прятались возле общежитий. Им удалось пробраться через лес, пока еще не совсем рассвело, и вернуться на основную территорию кампуса. Укрылись они в лесочке недалеко от студенческих корпусов. Здесь деревья росли не так густо, как возле музея, но все равно худо-бедно скрывали беглецов от посторонних глаз.
Майкл взглянул на Райдера. Тот скорчился в грязи возле кривой сосны. Он нахмурился и не смотрел в сторону Майкла. Лодыжка у Райдера опухла, и по ноге расплывался огромный синяк — Райдер подвернул ее ночью, когда спасался бегством. Майкл, хоть и не был медиком, понимал, что это серьезное растяжение. Из-за Райдера им пришлось замедлить ход, и это очень беспокоило Майкла.
Их осталось всего трое: он, Райдер и девушка, которая была уже при смерти. Майкл уложил ее на мягкий мох, но это было бесполезно. Девушка в основном смотрела затуманенным взором в небо, но иногда поворачивалась к Майклу, и взгляд ее прояснялся.
— Не бросай меня, — шепнула она.
— Не брошу, — сказал Майкл. Девушка прерывисто дышала. Он взял ее за руку.