— Тут самая элита собрана, — гордо сказал Паша. — Стоимость каждого начинается от трехсот тысяч рублей. Но они не на продажу, а на развод. Так сказать, наш генофонд. Поэтому и живут они не хуже некоторых аристократов.
Вообще, конечно, сооружение впечатляло. Высокие каменные стены, просторные стойла, холеные лошади. Слуги, что ухаживали за ними, были одеты в какие-то старинные наряды и выглядели такими же довольными жизнью, как и их подопечные.
На выходе с другой стороны раскинулся широкий манеж, а чуть сбоку — закрытый бассейн для купания. Вокруг размещались еще хоз. постройки, жилье для слуг и жокеев, кузня, из которой слышался перестук молотка по железу. Да много чего еще — вникать было лень, да и не нужно.
Сын с семейством Пржевальских обнаружился как раз тут. Сидя верхом на коне, он гордо потряхивало поводьями, держа спину прямо и надувшись от важности. Правда, иногда не сдерживался и начинал радостно смеяться. В ответ черный жеребец так же радостно отвечал ему громким ржанием, явно чуя неопытного наездника и стараясь идти ровно. Вот всегда считал, что лошади — умнейшие животные, и сейчас получил подтверждение этому.
И сразу почувствовал дрожь в ногах от нестерпимого желания прокатиться. Вот прям с места не сдвинусь, пока не проеду! Купить себе, что ли, парочку коней — буду девчонок катать и мам удивлять. Вот только живут пусть по-прежнему тут, в привычном комфорте.
Кстати, Паша пояснил, что это вполне возможно, и многие аристократы так и делают. Покупают лошадей, а потом оставляют тут, на полном содержании. А когда появляется желание, приезжают и катаются.
Надо над этим подумать. Конь не собачка, в комнате не спрячешь. Но желание купить себе такого жеребца росло во мне с каждой минутой.
Наконец ко мне подвели белого красавца, и я запереживал. Надо же с ним подружиться, а у меня ни яблока, ни морковки, ни кусочка сахара… ТРАГЕДИЯ!!! Но Паша оказался правильным парнем и тут же сунул мне в руку вкусняшку, которую конь вполне благосклонно принял от меня, с удовольствием ею захрустев. На мое лицо сама собой наползла глупая улыбка, и я понял, что день задался.
— Не знал, что ты лошадник, — с улыбкой сказал друг.
— Сам не знал, до этого момента. Но как можно смотреть на них и не влюбиться?
— Согласен с тобой. Не поверишь, когда мне становится особенно хреново, я иду в конюшню, сажусь и все им рассказываю. Сразу становится легче.
— Верю, что ж не верить. Кони умные и все понимают. Только не говорят. Зато наши многие аристократы много говорят, но ни хрена не понимают.
Наконец с разговорами было покончено. В вирт.реальности мне приходилось ездить на лошадях, но в реале, увы, нет. Но тело не подвело.
Одним слитным движением взметнув себя вверх, я поудобнее устроился в седле, тронул поводья и отправил его шагом по кругу. Нет, это нереальный кайф какой-то! Почти как секс, только ощущения иные. Словами не передать, это надо почувствовать.
Сделав пару кругов, я перешел на галоп, потом опять на шаг. Подъехав к Янь, ловко спрыгнул с коня, приглашая даму занять мое место. Долго ее уговаривать не пришлось, и вот она уже в седле, поравнявшись с довольным сыном, едет рядом, а он делится с ней впечатлениями.
— Если захочешь именно покататься, можно поехать дальше. У нас тут куча дорожек позади усадьбы — среди деревьев в жару самое то ездить.
— Хочу, Паш, но позже. К тому же мне сообщили, что у нас гости. Давай оставим дам и вместе с твоим отцом пойдем их встретим. Думаю, ему тоже интересно будет послушать привезенных певцов. Ты знаешь, что если отрезать яйца, то голос сразу меняется? Я вот в теории только это знаю, но, чую, сейчас появится шанс проверить на практике.
— Ты их убьешь? — вздрогнул он.
— Нет, конечно. У нас правовое государство, и их вину определит суд. Но могу и пришибить, например, при попытке бегства. Посмотрим, как они себя вести будут.
Подхватив отца Паши, который был вообще не в курсе того, что сейчас произойдет, мы направились к выходу усадьбы, где за воротами нас уже ожидали опричники во главе с полковником. Раскланявшись, я на правах главного разрешил привести пленников и тащить их в ту саму беседку, где мы недавно сидели.
Увидев, кого к нему привели, Александр Васильевич побледнел, но даже слова не сказал. Он уселся рядом с Пашей, но не сводил взгляда со своих врагов, пребывающих сейчас не в лучшем виде. Судя по всему, опричники отнеслись с пониманием к моим словам «сильно не бить», поэтому старший граф сиял наливающимся синяком под глазом, а младший баюкал руку, крепко стянутую наручниками.
— Эти? — показал я на них. Получив подтверждающий кивок, довольно улыбнулся, глядя на пленных взглядом Васьки на сметану.