Она резко прервала его:
— У тебя не было выбора. У тебя была ответственность. И ты должен был взять ее на себя. Эти жалкие чеки, которые ты присылаешь каждый месяц, не возместят твоей трусости. И даже не успокоят твою совесть. Так что больше не звони мне, чтобы спросить, как там твоя жена. Не звони, чтобы узнать про свою дочь. Если хочешь почувствовать себя лучше, оторви свою задницу от того, на чем сидишь, и сам сходи к ней.
Она с такой злостью нажала на кнопку, спеша прервать разговор, что даже испугалась, не сломала ли телефон. Некоторое время смотрела вперед, ведя машину и слушая сумасшедшее биение своего сердца. Несколько злых слезинок скатились по щеке. Она утерла их и попыталась успокоиться.
Чтобы забыть, где была сегодня утром и куда ехала сейчас, она укрылась в единственном надежном месте, какое у нее было, — в своей работе.
Постаралась отбросить все прочие мысли и приказала себе сосредоточиться на расследовании, которым собиралась заняться. Представила руку, выпавшую из отверстия в стене, печальный облик иссохшего черепа, склонившегося на плечо, от которого остались только кожа да кости.
И хотя опыт научил ее, что все возможно на этом свете, тот же опыт заставлял предположить, что будет крайне трудно установить личность человека, найденного в цементе. Зачастую стройки служили весьма привлекательным местом для преступников, желавших спрятать свои жертвы после сведения счетов. Поскольку этим занимались, как правило, профессионалы, они обычно оставляли трупы голыми или срывали с одежды все этикетки на случай, если покойника обнаружат. Кое-кто даже уничтожал отпечатки пальцев с помощью кислоты.
Осматривая тело, она заметила, что этикетки не тронуты, хотя и попорчены временем. Это означало, что скорее всего тут работал не профессионал, а случайный убийца, недостаточно хладнокровный и не имевший опыта, чтобы удалить все возможные следы.
Но кому под силу спрятать тело в цементном блоке? Это довольно трудно для любого человека, если только у него нет сообщника, работающего на стройке. Или, может, убийца сам работал на стройке. Убийство, какова бы ни была его причина, могло стать результатом разборки между двумя обыкновенными людьми без всякой связи с организованной преступностью.
Единственный след, по которому можно пойти, — фотографии, особенно этот странный трехлапый черный кот.
— Черт возьми!
Задумавшись, она не заметила, что у поворота на Хатчинсон-Ривер-Парквей образовалась пробка. Она резко затормозила, уходя влево, чтобы не стукнуть впереди идущую машину. Водитель большого пикапа за ее спиной громко посигналил ей, и Вивьен увидела в зеркало, что он высунулся из окна и показывает средний палец.
Обычно она старалась не прибегать к такому средству, если не находилась при исполнении служебных обязанностей, но сейчас решила, что следует сделать это. Собственная рассеянность расстроила ее больше, нежели жест водителя. Она взяла с заднего сиденья мигалку, открыла окно и поставила ее на крышу.
С улыбкой понаблюдала, как человек тут же убрал руку и спрятался за руль. Шедшие впереди машины всячески постарались пропустить ее, прижимаясь друг к другу. Она проехала пару кварталов в направлении к Зерега-авеню, свернула на Логан-стрит и оказалась напротив церкви Святого Бенедикта.
Припарковала свою «вольво» на противоположной стороне улицы, постояла минуту, глядя на фасад из светлого кирпича, на ступени, ведущие к трем дверям портала, над которыми возвышались полукруглые арки с колоннами и фризом.
Здание построено недавно. Его историю следовало искать не в прошлом, а в том, что создавалось сегодня для будущего. Никогда не думала Вивьен, что подобное место может стать для нее таким важным.
Выйдя из машины, перешла на другую сторону улицы.
В воздухе уже висел тот сумрак, когда все кошки одного цвета, но еще можно рассмотреть и узнать человека. Уже подходя к церкви, она увидела отца Анджело Кремонези, одного из викариев прихода, который выходил из центральной двери с какими-то людьми, мужчиной и женщиной. Обычно исповедовались тут по субботам с четырех до пяти, но никто не соблюдал это правило слишком строго, и расписание всегда оставалось довольно гибким.
Вивьен поднялась на несколько ступенек и подошла к священнику, а вышедшие вместе с ним люди удалились.
— Добрый вечер, мисс Лайт.
— Добрый вечер, преподобный отец.
Вивьен пожала ему руку. Это был крепкий мужчина лет шестидесяти, если не больше, седовласый, с мягким взглядом. Увидев его впервые, она вспомнила Спенсера Трейси в каком-то старом фильме.