И война, как все эпидемии, рано или поздно расползалась повсюду.
На экране появился крупным планом Марк Ласситер, специальный корреспондент, человек осведомленный, но не верящий в то, что он видит и говорит. Темные круги под глазами, взлохмаченные волосы и мятый воротничок рубашки говорили о бессонной ночи.
За журналистом виднелись руины взорванного здания, откуда тянулись вверх издевательские струйки сероватого дыма, эти умирающие дети пламени, которое еще долго освещало во мраке ночи смятение людей. Пожарные боролись до самого утра, чтобы усмирить огонь. Но и сейчас еще длинные струи водометов указывали на то, что работа не закончена.
— За моей спиной вы видите здание, которое вчера было частично разрушено сильнейшим взрывом. После первого общего осмотра эксперты все еще пытаются понять его причины. Пока ничто не позволяет судить о том, идет ли речь о террористическом акте или о простом, хотя и трагическом инциденте. Одно несомненно: количество жертв и пропавших без вести весьма значительно. Спасатели работают безостановочно, используют все способы, чтобы извлечь из-под развалин погибших, и не теряют надежды найти выживших. Вот впечатляющие кадры, которые передает телекамера, установленная на нашем вертолете. Они не нуждаются ни в каких дополнительных комментариях относительно сути сегодняшней трагедии, которая потрясла город и всю страну и заставляет вспомнить другие картины и другие жертвы, которых люди и история никогда не забудут.
Картинка на экране сменилась, и голос Ласситера звучал теперь за кадром на фоне съемок с вертолета. С высоты зрелище выглядело еще более ужасающим. Двадцатидвухэтажное здание из красного кирпича взрыв расколол по вертикали до середины. Правая часть рухнула целиком, от левой остался высокий остов, похожий на перст, указующий в небо.
Линия разлома оказалась настолько четкой, что виднелись даже комнаты, оставшиеся без наружной стены, мебель и другие вещи, составлявшие часть чьей-то повседневной жизни.
На последнем этаже белая простыня зацепилась за что-то и тоскливо болталась в вихре от лопастей вертолета, подобно флагу, подающему знак капитуляции и траура.
По счастью, здание рухнуло на территорию небольшого парка, где находилось несколько площадок — детская, баскетбольная и две теннисных, — так что не повредило соседние дома и не умножило таким образом число жертв.
Взрыв, направленный в сторону Ист-Ривер, не затронул зданий на противоположном берегу, хотя воздушная волна и разбила вдребезги все стекла вокруг в довольно большом радиусе.
Возле разрушенного здания кипело яркое скопище машин «скорой помощи» и людей, которые с упрямой надеждой всеми силами стремились победить в этой борьбе со временем.
Комментатор вернулся на экран, заслонив картины отчаяния и смерти:
— Мэр Уилсон Голлемберг объявил чрезвычайное положение, тотчас прибыл на место происшествия и активно участвовал всю ночь в спасательных операциях. У нас имеется запись его заявления, которое он сделал вчера вечером сразу после того, как приехал на место события.
Картинка на экране снова сменилась с некоторой потерей качества, неизбежной в условиях, при каких проводилась видеозапись.
Мэр, высокий мужчина с открытым лицом, выглядел встревоженным, но в то же время внушал уверенность и спокойствие. Он стоял в белых лучах телекамер, снимавших его на фоне яркого пламени пожара. В этот момент смятения и опасности он коротко прокомментировал случившееся:
— Пока еще невозможно подвести итог и сделать какие-то выводы. Одно только могу обещать как мэр всем моим согражданам и как американец — всем американцам. Если существуют один или несколько человек, ответственных за этот гнусный акт, пусть они знают, что отныне для них нет спасения. Их жестокость будет наказана по заслугам.
Журналист снова дал картинку с места происшествия, которое для многих уже никогда не будет таким, как прежде.
— Пока это все из Нижнего Ист-Сайда в Нью-Йорке. Пресс-конференция ожидается в ближайшее время. Я сообщу, как будут развиваться события. С вами был Марк Ласситер.
Слова ведущего на экране прозвучали одновременно с трелью мобильника, лежавшего на столике возле кресла. Маккин выключил звук телевизора и ответил на вызов. В аппарате раздался сдавленный от волнения голос Пола Смита, приходского священника церкви Святого Бенедикта:
— Майкл, смотришь телевизор?
— Да.
— Кошмар.
— Да, кошмар.
— Столько людей. Столько погибших. Столько отчаяния. Я не могу прийти в себя. Что могло быть в голове у того, кто сотворил такое?