Теперь он искал взгляда капитана.
— Мне достаточно вашего честного слова, что позволите присутствовать при расследовании.
Рассел знал, что между следственными службами всегда существовало соперничество. И знал, что особого накала оно нередко достигало между полицией Нью-Йорка и ФБР.
Капитан Белью представлялся Расселу опытным полицейским и славным малым. Но при этом он все же оставался еще и просто человеком. Мысль, что его округ может возглавить это расследование, а потом и заслужить похвалу, конечно, имела свое весомое значение.
Капитан указал на стул:
— Садитесь.
Он подождал, пока Рассел сядет, только потом заговорил:
— Хорошо, даю слово, что если ваше сообщение интересно, я позволю вам присутствовать при расследовании. Но если вы просто отняли у меня время, то сам лично пинком под зад спущу вас с лестницы.
Он помолчал и взглянул на Рассела, как бы закрепляя условия соглашения и возможные последствия.
— А теперь говорите.
Капитан сделал знак Вивьен, которая до сих пор молча стояла у письменного стола, слушая разговор. Рассел понял, что с этого момента и далее именно она поведет дело.
Так и произошло.
— Что у вас общего с Зигги Стардастом?
— Я приехал к нему по личному делу в субботу после обеда.
— Что привело вас к нему?
Рассел Уэйд пожал плечами.
— Вы же знаете меня. Думаю, и Зигги знаете, и чем он занимался — тоже. Наверное, сейчас не важно, зачем я к нему приехал?
— Дальше.
— Зигги жил в полуподвале. Спустившись туда, я свернул в коридор и увидел на другом его конце какого-то человека в военной куртке, который спешил к выходу. Я еще подумал, что это, наверное, кто-нибудь из клиентов Зигги и ему не терпится поскорее уйти.
— Вы могли бы узнать его?
Рассел заметил, как преобразилась девушка, и это ему очень понравилось. Теперь она уже не просто присутствовала при разговоре, а задавала вопросы как человек, хорошо знающий свое дело.
— Вряд ли. Я же не видел его в лицо. Сложением он не отличался. Самое обычное, как у многих.
— И что вы сделали дальше?
— Дверь в квартиру Зигги оказалась открыта. Я вошел, и он был еще жив. Весь в крови. Буквально залит кровью — брюки, рубашка. Даже изо рта шла кровь. Он пытался подняться и дотянуться до принтера.
Капитан решил уточнить:
— До принтера?
Рассел утвердительно кивнул:
— Да, и сумел. Я тоже удивился: зачем? Он уцепился за меня и нажал кнопку с оранжевым диодом, который загорается, когда заканчивается бумага и машина останавливается.
— А потом?
— Из последних сил взял отпечатанный лист и протянул мне. Потом осел на пол и скончался.
Рассел помолчал. Полицейские не стали торопить его.
— И тут меня охватила паника. Я сунул бумагу в карман и убежал. Знаю, что следовало вызвать полицию, но страх за последствия и опасение, что убийца вернется, взяли верх. Когда я вернулся домой и увидел в окно взрыв в Нижнем Ист-Сайде, то забыл обо всем на свете. Потом немного успокоился, пришел в себя и достал эту бумагу. Оказалось, это ксерокопия какого-то длинного письма, оно начинается с середины фразы. Написано от руки, и мне стоило некоторого труда прочесть — бумага запачкана кровью.
Рассел опять прервался. Но теперь он говорил как человек, который не может, несмотря ни на что, смириться с очевидным.
— Мне пришлось дважды перечитать, прежде чем до меня дошел смысл. А когда дошел, то, честно скажу, показалось, будто мир обрушился на меня.
— И что же в нем такого важного?
Рассел достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги и протянул девушке:
— Вот. Это ксерокопия с оригинала. Прочтите сами.
Вивьен вяла бумагу, развернула и принялась читать. Когда дошла до конца, лицо у нее побелело, а губы сжались. Ни слова не сказав, она передала бумагу капитану, и тот тоже начал читать.
…вот почему я ушел. Так что теперь ты знаешь, кто я и откуда явился, точно так же, как знаешь, кто ты такой.
Мою историю, как видишь, недолго пришлось рассказывать, потому что после определенного момента больше уже ничего особенного не происходило. И все же рассказать ее оказалось нелегко. Потому что трудно было прожить.
При жизни я не смог никому ничего оставить. Я предпочел копить в себе обиду и ненависть. Теперь, когда рак довершил свою работу и я уже по другую сторону, могу оставить тебе кое-что. Каждый отец должен сделать что-то для своего сына. Мне тоже хотелось что-нибудь сделать для тебя, но у меня не было возможности.
Денег у меня немного. Все, что имелось, за вычетом расходов на мои похороны, здесь, в этом конверте, в тысячедолларовых купюрах. Уверен, ты с пользой истратишь их.