— А ты?
Она прервала Рассела этим простым вопросом, не объяснив, что обращалась и к себе.
— А я?
Рассел повторил ее слова, будто припоминая, что в этой истории у него тоже имелось место. Свое место, которое он все время искал и всегда безрезультатно. На лице его появилась робкая улыбка, и Вивьен поняла, что он вспоминает свою прежнюю наивность.
— Из духа соперничества я тоже начал работать с фотоаппаратами. Когда сказал отцу, что купил их, по лицу понял: он посчитал, что я выбросил его деньги на ветер. А Роберт, напротив, очень обрадовался. Он всячески помогал мне и ободрял. Это он научил меня всему, что умею.
Вивьен заметила, что, несмотря на утверждение, будто голоден, Рассел не доел даже один чизбургер. Она хорошо знала по опыту, как воспоминания лишают аппетита.
Рассел продолжал рассказ, и Вивьен показалось, что он впервые делится этими воспоминаниями с кем-то. Она только удивилась, почему именно с ней.
— Мне хотелось быть таким же, как он. Хотелось доказать отцу с матерью и всем их друзьям, что я тоже кое-чего стою. Поэтому когда брат собрался в Косово, я попросил его взять меня с собой в Европу.
Все это время Рассел смотрел в сторону, но теперь обратился к ней с вопросом:
— Помнишь историю этой войны на Балканах?
Вивьен мало что знала о ней и даже устыдилась своей неосведомленности.
— Более или менее.
— В конце девяностых годов Косово было конфедеративной провинцией бывшей Югославии, где жили в основном албанцы, мусульмане. Тогда их крепко держало в железном кулаке сербское меньшинство, которое внимательно следило за их сепаратистскими устремлениями и желанием присоединиться к Албании.
Вивьен покорили голос Рассела и его умение увлечь собеседника, вызвать в нем соучастие, и она по-думала, что в этом, наверное, и заключается его настоящий талант. Она не сомневалась, что, когда все закончится, он и вправду сможет рассказать миру большую историю.
Свою большую историю.
— Все началось много раньше. Столетия тому назад. На севере от Приштины, столицы, находилось место, которое называлось Косово Поле. Это значит «поле черных дроздов». В конце тринадцатого века там произошло сражение, в котором христианская армия сербско-боснийского союза под предводительством князя Лазаря Хребеляновича была разбита войсками Оттоманской империи. Сербы понесли особенно большие потери. После поражения на этом месте установили уникальный памятник, думаю, другого такого нет нигде в мире. Это стела, которая символизирует вечное проклятие врагам сербского народа и желает им потери всех возможных благ в лютых кровопролитиях на этом и на том свете. Я был там. У этого памятника я понял одну вещь.
Он помолчал, словно подыскивая нужные слова, чтобы обобщенно выразить свою мысль.
— Войны кончаются. Ненависть остается навсегда.
Вивьен гадала, не припомнились ли и ему тоже строки из того письма.
Всю мою жизнь до и после войны я работал на строительстве…
— Роберт рассказал мне о том, как Милошевич в 1987 году поклялся, что больше никогда никто не тронет ни одного серба. Это заявление о намерениях в один миг превратило его в человека, владеющего ситуацией, и он стал президентом. В 1989 году, ровно шестьсот лет спустя после битвы на Косовом Поле, он произнес воинственную речь у той стелы. Там собралось тогда пятьсот тысяч сербов. В тот день все албанцы сидели, запершись в своих домах.
Рассел жестом как бы подвел итог.
— Мы с братом приехали в начале 1999 года, когда репрессии и борьба с повстанцами Армии Освобождения Косово убедили международное сообщество вмешаться. Я видел такое, чего не забуду никогда. А Роберт удивил меня своим хладнокровием.
Вивьен подумала: неужели Рассел так никогда и не освободится от призрака Роберта Уэйда?
— Однажды ночью, незадолго до того, как начались бомбардировки НАТО, всех журналистов и фотографов попросили уехать. Причины не объясняли, но все догадывались, что ожидается серьезная этническая чистка. Префект Приштины кратко, но ясно дал понять, что уезжающим он желает счастливого пути, а остающимся ничего не гарантирует. Некоторые не уехали. Мы в том числе.
Вивьен рискнула задать вопрос:
— Ты уверен, что Роберт действительно был отважным человеком?
— Я так думал какое-то время. Теперь не уверен.
Рассел снова заговорил, и в его голосе слышались облегчение и усталость:
— У Роберта был друг, его звали Тахир Байрактари, если не ошибаюсь, школьный учитель, который жил с женой Линдитой на окраине Приштины. Роберт дал ему денег, и тот, прежде чем покинуть город, спрятал нас в своем доме, в подвале, куда мы спускались через люк, накрытый ковром. Туда доносились звуки боев Армии Освобождения. Ее подразделения наступали, наносили удары, а потом исчезали, словно их и не было вовсе.