Сейчас она испытывала душевный покой, тот самый, с достижением которого уже начинается старость.
К сожалению, судьба пожелала, чтобы мужчины не удерживались рядом с ней.
Элиас тоже ушел. Острая форма лейкемии очень быстро унесла его из жизни. Кармен помнила горестное выражение на лице доктора Миры Коллинз, терапевта больницы, где она работала. Мира отвела ее в сторону и объяснила результаты первых анализов. Рассказала все в простых и вежливых выражениях, которые уже тогда прозвучали как соболезнование.
И она опять осталась одна. Решила, что отныне так будет жить всегда. Одна с детьми. Втроем, и больше никого. Ник вырос ласковым и очаровательным, а Элисон — с очень своеобразным характером. А потом Ник признался ей однажды, что он гомосексуалист. Кармен догадывалась, но ждала, когда он сам заговорит об этом. С ее точки зрения, этого ничего не меняло. Ник был и оставался ее сыном. Она считала себя достаточно умной женщиной и слишком любящей матерью, чтобы половая ориентация повлияла на ее уважение к нему как к личности. Они долго говорили об унижениях, которые он сносил, и волнениях, какие пережил, прежде чем занял свое место в сообществе ребят, взявших мачизм за жизненное правило. Потом он объявил ей, что переедет со своим другом в Вест-Виллидж.
Кармен поднялась, прошла в кухню и, оторвав кусок бумажного полотенца, утерла глаза. Теперь, когда она думала обо всем этом, точнее припомнила слова из того фильма: нелегко жить в Нью-Йорке, если ты мексиканец, нищий и гей.
Открыла холодильник и налила себе яблочного сока.
Хватит плакать, решила она.
Слез она пролила за свою жизнь достаточно. Даже если поначалу Нику пришлось нелегко, то теперь он работал продавцом в бутике в Сохо, был влюблен и счастлив.
У нее тоже была хорошая работа, не возникало особых проблем с деньгами, и уже много лет она поддерживала ни к чему не обязывающую связь со своим начальником, доктором Бронсоном. Можно было считать такую жизнь приемлемой.
Конечно, Элисон из маленькой живой девочки превратилась за это время в трудного подростка. То и дело без предупреждения не ночевала дома. Кармен знала, что она проводит время со своим парнем, когда его родителей нет дома. И все же предпочла бы, чтобы ее предупреждали. Она не сомневалась, что, когда минует неизбежный конфликт поколений, их отношения постепенно улучшатся.
С годами Кармен научилась разбираться в людях, но, как и все, так и не сумела до конца понять саму себя и тех, с кем ее связывала душевная близость. Иногда догадывалась, что ее соображения по поводу Элисон — не более чем дым, который она пускает сама себе в глаза.
Она хотела вернуться к своему креслу, к цифрам в математическом кроссворде, когда в дверь позвонили. «Кто бы это мог быть?» — подумала Кармен. Немногочисленные подруги редко навещали ее, не условившись заранее по телефону. К тому же в это время дня все они на работе. Она прошла ко входу.
За стеклом, затянутым занавеской, виднелись два силуэта.
Открыв дверь, она увидела перед собой волевую, энергичную девушку из тех, которые всегда слишком заняты, чтобы помнить, что еще и хороши собой. Рядом с нею стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, темноволосый, с внимательным взглядом черных глаз, давно не бритый и тем не менее весьма располагающий к себе. Кармен подумала, что, будь она помоложе, эта девушка, такая привлекательная, вполне могла бы стать ее соперницей, а за мужчиной, таким впечатляющим, можно было бы и поохотиться.
Все это, конечно, была игра памяти и воображения, игра в опознавание без последствий, какую она вела всякий раз при виде новых людей, не важно, молодых или старых. Но теперь она больше не хотела затевать никаких игр, потому что жизнь научила ее, чем они чаще всего заканчиваются. В общем, если разобраться, речь снова шла о порядке цифр.
— Миссис Кармен Монтеса?
— Да.
Девушка показала блестящий значок из пластика и металла.
— Меня зовут Вивьен Лайт, я детектив из Тринадцатого округа на Манхэттене.
И дала время посмотреть на свою фотографию, потом указала на мужчину, стоявшего рядом:
— Это Рассел Уэйд, мой коллега.
Кармен охватила тревога. Сердце сильно застучало, как всегда при волнении.
— В чем дело? Вы по поводу Элисон? Что-то случилось с моей дочерью?
— Нет, мэм, не волнуйтесь. Мне нужно только немного поговорить с вами.
Кармен облегченно вздохнула и успокоилась. Она слишком легко возбуждалась, но ничего не могла с этим поделать. На работе ее спокойствие и самообладание, столь необходимые в операционной, вызывали восхищение, но как только она превращалась в обычную женщину и мать, вновь становилась легко уязвимой.