Мне понравилось.
- И что, мне предстоит вот так же создать новый мир? – вслух спросила я.
Ответа не последовало. Но я уже знала его и удивилась бы, если бы ошиблась. У меня оставался последний вопрос.
- Почему я?
- Потому что ты создавалась именно для этого. Твой мир – твой Внутренний мир – защищал тебя, что бы ты ни делала, даже если ты не делала ничего. А Внешний мир дал тебе понять, на что ты способна. У Вселенной на тебя изначально были далеко идущие планы.
Я невольно усмехнулась – надо же, и это у меня когда-то были проблемы с самооценкой! Но, если вдуматься, я всю жизнь поступала так, чтобы не разочаровать людей, которые возлагали на меня определенные надежды: родителей, учителей, друзей и знакомых, а позже – Саго, Мартина, Юлию. В то же время мне казалось, что что-то ведет меня по жизни, и в случае неудачи я перекладывала свою вину на эти неведомые мне плечи. Забавно...
Забавно, до чего я дошла, следуя постулатам своей фаталистической религии. Но ведь я всегда думала чужими мыслями. У меня не хватало ни фантазии, ни таланта придумать что-нибудь свое, и я только пользовалась чужим, выдавая его преображенные формы за свое, собственное. Временами я даже чувствовала этот электрический холодок на спине и в районе затылка, и у меня безвольно тряслись руки и сбивалось дыхание – я чувствовала эту чистую энергию, я чувствовала силу творить, проистекающую изнутри меня. Но невозможность совершенного творчества приводила меня в отчаяние. Я не удовлетворялась пересозданием уже существующего, изменением его – мне хотелось чего-то качественно нового, иного. Конечно, для этого мне пришлось бы придумать и новые средства и все это, скорее всего, не было бы понятным никому, кроме меня одной. И все-таки мне хотелось творить. Я чувствовала в себе силу делать это. Мне просто словно чего-то не хватало...
- Тебе не хватало меня. Или себя самой – как посмотреть.
Я вздрогнула, услышав этот голос. Надо же, я уже успела забыть о присутствии его владельца внутри моей головы.
- Да, да, я уже поняла это, - на память мне пришел рассказ Рея Брэдбери про растоптанную бабочку, и я спросила: – Куда, кстати, делся мой цветок? Надеюсь, этот мир из-за него не погибнет?
- Каждый человек за всю свою жизнь тысячи раз ставит существование своего мира под угрозу. Не беспокойся об этом.
- Ладно… И что мне теперь делать, Нечто?
- Делай, что хочешь. Не бойся и не стесняйся.
- Раньше ты говорило другое. «Не бойся и не сопротивляйся».
- Тебя это напугало, да? Прости.
- Ничего страшного. Но я не это имею в виду. Ты знаешь, о чем я.
- Знаю.
- И что же?
Нечто Иное ответило не сразу. Пока оно размышляло над тем, что мне посоветовать, я – по собственной ли воле, под его ли влиянием, не знаю – приходила к мысли, что для меня действительно настала пора покинуть этот мир. Все, что могло у меня быть здесь, уже было. В сущности, не имеет никакого значения, куда я отправляюсь. Сюда я больше не вернусь. Никогда.
- Здесь ты можешь находиться, сколько хочешь. Но, как только покинешь Небытие, у тебя останется около суток. Проведи их так, как тебе хочется. Я приду за тобой на исходе следующей ночи. Я знаю, какую-то часть себя ты захочешь оставить с теми, с кем не хочешь расставаться. К сожалению, это недопустимо. Тому, чего еще нет, ты нужна вся.
Я кивнула.
- Хорошо.
- Запомни: на исходе следующей ночи.
- Да, Нечто Иное. Я запомнила. Я буду ждать тебя, где бы я ни была.
Дождавшись, когда мой собеседник снова отступит на периферию моего сознания, я поднялась с трона Аскара. Направляясь к выходу из Небытия, я размышляла о том, как хочу провести оставшееся у меня время. Мне не хотелось ничего сверхъестественного, никаких внезапных, пусть даже веселых и увлекательных приключений. Легко было думать о том, что на самом деле ничто не имеет значения, кроме этого мига. Да, у меня был всего один день, но зато целый день. В отношении этого дня у меня не было дурных предчувствий. И он еще только начинался.
Глава 22. Возвращение
В том месте, где реки впадают в море, образуется гряда, через которую трудно переплыть, и бурные, покрытые пеной водовороты, в которых пляшут обломки погибших судов. Снаружи ночь, внутри свет лампы, воспоминания одно за другим выныривали из темноты, натыкались на свет и, то расплывчатые, то явные, показывали свои белые животы и посеребренные спины.
Борис Виан. Пена дней
Иногда мне кажется, что меня уже нет, а иногда – что меня никогда и не было. Просто чья-то незнакомая тень скользит по темным зеркалам вечерних декабрьских витрин; ее обгоняют проносящиеся мимо огни, похожие на разноцветные змейки, и другие тени, ничем не отличающиеся от нее – такие же незнакомые всем и самим себе. Тени машин обгоняют друг друга, фонари встречают и провожают их удивленными взглядами немигающих глаз. Цветные лампочки реклам мерцают на ветру, время от времени с неба срываются редкие маленькие снежинки. На подсвеченных занавесках в окнах первых этажей рисуются темные силуэты неприхотливых комнатных растений: аспарагусов, декабристов, кактусов. Ушастые фигурки последних особо причудливы. Из-за бетонного забора поднимаются седые клубы пара, и дерево, окутанное ими, шевелит белесыми ветвями, словно призрак. А незнакомая тень все идет и идет, и пар, вырывающийся у нее изо рта, тоже отбрасывает тень, хотя и более бледную, почти сразу же исчезающую в податливом сумраке. А сама тень улыбается – ей почему-то это нравится – и идет, идет. Она давно уже забыла направление своего движения, как и собственное имя, но она все еще идет, словно по инерции, а может быть потому, что очень боится остановиться. Ведь остановка для нее равноценна исчезновению.