Интересно, а какой они меня видят? Если бы кто-то вдруг задержал на мне свой взгляд, равнодушно блуждающий по салону трамвая, не из пытливого исследовательского интереса, а просто так, от скуки – что бы он увидел? Я ведь всегда была такой ранимой: случайное слово или взгляд могли расстроить меня. Но это никогда не длилось долго – невольная мысль вновь поднимала мне настроение. Так что же увидел бы этот человек? Какую меня? А какая разница…
Реальный мир за окнами трамвая начал искажаться: дома превращались в подобие декораций, а некоторые раздвигались прямо посередине, и в образовавшихся проемах появлялись иные улицы, с горящими в них при свете дня фиолетовыми фонарями, мерцающими вывесками и нездешними людьми. Но это меня не насторожило. Часто, когда я в одиночку гуляла по городу, он выкидывал такие вот фортели. Переставая казаться мне ненастоящим, он становился словно сделанным из чего-то, яркой и хрупкой имитацией – как рисунок на стекле окна, за которым тьма, или скорлупка пасхального яйца. По крайней мере, тот город, который показывают по телевизору в местных новостях, представлялся в такие моменты мне более настоящим.
Трамвай упрямо стучал по рельсам сквозь стеклянный, ставший почти осязаемым воздух. Рельсы поднимались со шпал, выгибались, горбились. Но трамвай продолжал ехать. Рельсы – все четыре – струились вперед, сплетались в косичку. Но трамвай продолжал ехать. Рельсы, в конце концов, спутались до такой степени, что стали походить на гордиев узел. Но трамвай продолжал ехать по ним... И вот он привез меня на нужную остановку.
Вежливо попросив бабушку выпустить меня, я выбралась из своего уголочка и вышла из вагона. За пределами трамвая было все то же прохладное и ясное весеннее утро. В городе – повсюду! – лежало, тянулось, трепетало множество теней. Идя по улице, я чувствовала себя как в толпе – но не как в той толпе, которую создают люди. Эта толпа была скорее большой дружеской компанией, где все чем-то схожи, но каждый – особенный. Я даже улыбалась теням, и ничего, что я не могла понять, улыбаются ли они мне в ответ.
Здание университета возвышалось там же, где и раньше – а чего еще от него можно было ожидать? С другой стороны, именно в этих стенах я встретила первое в своей иной жизни блуждающее искажение. Как давно это было!..
Внутри корпуса было тихо: шли занятия. Я взглянула на большие коричневые часы, висевшие над вахтой, и заметила, что пара кончится минут через десять, если расписание звонков не изменили. Потом я просмотрела «доску объявлений», то есть никогда не открывающуюся правую половину двойной двери, ведущей на лестницу, которая использовалась в качестве таковой доски и в течение многих лет добросовестно дырилась кнопками. Ничего особенно интересного не было: юридический факультет приглашал всех желающих на тематические дебаты, какая-то девочка искала соседку, чтобы снимать комнату, молодая местная группа объявляла о грядущем квартирном концерте и одновременно приглашала девушек в качестве сессионных бэк-вокалисток, очень мелким шрифтом на половинке листа было набрано объявление какой-то кафедры о предстоящей защите кандидатской диссертации, все студенты предупреждались о том, что курение в стенах Высшего Учебного Заведения (все с большой буквы) строго запрещено. С момента моего ухода из Реальности принципиально здесь почти ничего не изменилось.
Старательно изображая из себя человека, который твердо знает, что делает, я поднялась наверх, прошлась по коридору четвертого этажа, посмотрела расписание. Многие предметы, которые я штудировала в свое время, были убраны из сетки занятий, на их место добавились новые. Я улыбнулась, заметив среди прочих фамилии знакомых преподавателей… И поняла, что мне больше нечего здесь делать. То, что я приехала сюда, было довольно глупым поступком, проявлением сентиментальности. Зачем мне это было нужно? Может, мне хотелось убедиться, что мой университет еще существует в рамках этой Реальности? Что ж, если так, то я уже сделала это. Можно следовать дальше.
Я уже собралась уходить, как вдруг тишину коридора встряхнул бодрый звонок. Из аудиторий потянулись шумливые студенты, которые во все времена были и будут одинаковыми. Я поискала взглядом знакомых преподавателей, но не заметила никого. И вдруг кто-то окликнул меня:
- Лиза!.. Лиза Озерова!..
Меня словно током шарахнуло. Первую секунду я была уверена, что меня зовет кто-то нереальный. Но тут же мне пришло в голову, что в Аскаре никто моего реального имени не знал.