- Лиза, это ты? – молодая женщина быстро подошла ко мне сзади и взяла за локоть.
Я обернулась. Я не узнавала ее.
- Простите меня, ради бога, если я ошиблась... – проговорила она скороговоркой.
- Нет, я действительно Елизавета Озерова, - ответила я, попутно ужаснувшись, насколько чуждо звучит в моих устах мое же собственное имя. – А вы, простите...
- Лизка! Ты что, меня не узнаешь! – она открыто улыбнулась. – Ну ты даешь... Я Света.
- Света? – я мысленно перебирала всех Свет, которых я когда-либо знала и пыталась сопоставить их расплывчатые образы с женщиной, стоящей передо мной.
- Света Волушева. Твоя одногруппница. Ну и память у тебя, Лиза.
- Света... Да, точно, это ты! – я сделала виноватое выражение лица. – Прости, я не узнала тебя сразу.
- Да ладно. Давай отойдем в сторонку, - она потянула меня за локоть к подоконнику. – А теперь давай, рассказывай, как ты. Какими вообще судьбами? Прекрасно выглядишь, кстати.
- Спасибо, ты тоже. У меня все в порядке. Вот, соскучилась по родному факультету, решила зайти, посмотреть, что тут и как. А у тебя как дела?
- Да хорошо все. Я окончила факультет, поступила в аспирантуру, сейчас пишу кандидатскую. Преподаю уже.
- Все мы эксплуатируем способности, данные щедрой природой.
Она улыбнулась, польщенная.
- Ну, мне всегда это нравилось, ты же знаешь.
Я не знала. Если бы она меня не окликнула, я бы прошла мимо нее, не обратив внимания.
- Ты замуж-то не вышла?
- А зачем мне туда ходить? Я там никого не знаю.
- Ясно все с тобой. Я пока тоже. Но планирую через пару лет.
- А парень, за которого ты собралась замуж, в курсе твоих планов?
- Нет.
Мы посмеялись. Вдруг к нам подошла девушка курса со второго или, может быть, с третьего.
- Светлана Петровна, в каком кабинете у нас будет занятие? – спросила она мою бывшую одногрупницу.
- Я взяла ключ от сорок седьмой. Если я опоздаю минут на пять, не вздумайте расходиться.
Девочка кивнула, отошла, тут же крикнула кому-то:
- В «химке»!
«Химкой» еще при мне называли аудиторию, переделанную из бывшей химической лаборатории.
- Что у вас с кабинетами? – спросила я.
- А ты как думаешь? Ремонт, что же еще.
- Все еще?
- Все еще. Ты же знаешь: к тому времени, как здесь заканчивают ремонтировать последнюю аудиторию, приходиться снова приводить в порядок ту, с которой начинали, и так во веки веков. И это, однако, забавно. На прошлой неделе мне поставили занятие с группой в бывшем кабинете Маркова. Ты помнишь, это такой закуточек за шкафом, где помещается один стол, да и тот на четыре места. А у меня группа – шестнадцать человек.
- Весело.
- Да, весело... Слушай, Лиза... Ты извини, у меня сейчас пара, а я еще хотела зайти на кафедру.
- Все, не смею больше вас задерживать, Светлана Петровна. Вы ведь теперь уважаемый человек, ваше время – золото...
- Не утрируй, - она отмахнулась. – Знаешь, что? Позвони мне как-нибудь. Телефон у меня не изменился. Встретимся, чайку попьем, поболтаем. А сейчас я побегу, ладно?
- Беги, беги.
- Ну, до встречи!
- Пока!
Я демонстративно повернулась, но оглянулась, чтобы посмотреть Светлане вслед. До звонка на пару оставалось меньше пяти минут, а ей очень хотелось успеть выкурить хотя бы одну сигаретку у форточки на кафедре. Я почти что видела ее у большого окна присевшей на подоконник рядом с мающимся в железной банке из-под краски алоэ. Наверное, я, даже когда буду умирать, вспомню эти несчастные университетские цветы, обитающие в баночках из-под краски и пластмассовых ведерках из-под майонеза. Под этими импровизированными горшочками еще всегда стояли одноразовые картонные тарелочки из нашего студенческого кафе, там на них, гофрированных и вечно закапанных маслом, подавали разогреваемые в микроволновке блинчики со сгущенкой, джемом и сметаной… Да, я никогда не забуду эти цветы: алоэ, фиалки, душистая герань – и эти тарелочки… И еще – взгляд Светы куда-то сквозь стекло, когда она стряхивала пепел в баночку из-под «Нэскафе». О чем она думала сейчас? Кто знает…
Я быстро спустилась на первый этаж и не без тревоги подошла к большому настенному зеркалу. Подошла так близко, как только смогла. Оттуда на меня смотрела девушка с обветренным лицом. Волосы были крашеные, но не очень-то ухоженные. Мне можно было дать лет двадцать, но никак не двадцать пять. Однако не это беспокоило меня. Светлана сказала, что я отлично выгляжу. Может, конечно, она сделала мне комплимент из вежливости или чтобы подбодрить меня, потому что выглядела я, мягко говоря, так себе. Не из желания же поиздеваться надо мной она так сказала… А может, дело было вовсе не в этом.