Я вгляделась в зеркало пристальней. Я хотела бы уметь разговаривать с зеркалами. Это самые привередливые, но и самые интересные собеседники, ибо они, в отличие от большинства других вещей, окружающих человека, имеют возможность видеть его таким, каким он сам себя видит – и знать его таким, какой он есть на самом деле. Кроме того, зеркало может поведать о тех событиях, свидетелем которых оно было. Только попроси его хорошенько – и устраивайся удобнее напротив, как у телевизора. Вот и сейчас я уставилась в зеркало, будто бы оно могло мне рассказать – показать – что-то такое, что все это время было для меня тайной. Отражение оставалось прежним. И все же что-то было не так.
Не раздумывая о том, как мои действия будут выглядеть со стороны, я надавила на Реальность – сначала немного, потом сильнее. Отражение в зеркале дрогнуло, помутнело, поплыло – и вот на меня со стеклянной глади смотрел совсем другой человек. Это была молодая женщина, ухоженная, с роскошным каскадом каштановых волос и легким, естественным макияжем. Она была одета в стильное клетчатое платье, поверх которого был накинут легкий светлый плащ. Шею украшал платок с полудетским рисунком из цветов и кошечек. На левой руке поблескивала пара колец из белого золота. В правой руке женщина небрежно держала клатч. Все это вместе взятое напоминало мне о Ксении, то есть Кае, и в то же время было чем-то похоже на меня… Я почувствовала, что мои губы нелепо кривятся. Женщина в зеркале обаятельно улыбнулась.
- Ты кто такая? – почти неслышно спросила я.
Она удивилась.
- А ты не знаешь? – она воровато оглянулась по сторонам. – Заходи, если хочешь. Поговорим.
Глава 23. Апология реальности
Есть только одна вещь, в которую имеет смысл не верить: смерть. Но в свою смерть каждый человек почему-то верит свято, не требуя доказательств, хотя не такая уж это хорошая новость, если разобраться... Странно, правда?
Макс Фрай
Чтобы победить смерть, нужно, чтобы смерть была реальностью.
Н. В. Семенова. Из лекции
о романе Хемингуэя «Фиеста»
Сунув в зеркало ладони, раздвинула створки Реальности и канула в серебрящуюся зеркальную муть. Я оказалась в коридоре. Он был довольно длинным. В конце него виднелся свет и силуэт женщины, позвавшей меня. Стоя на другом краю реальности, она махала мне рукой. Я пошла ей навстречу.
Коридор был не очень темным: под потолком горели лампы. Они звенели, как механические цикады, и источали голубоватый свет. Но, когда я проходила под ними и моя холодная безмолвная тень ложилась прямо мне под ноги, совершенно ничего не было видно. Только силуэт женщины впереди. Она звала меня. И я шла.
Где-то за стенами капала вода. То с одной стороны, то с другой проскальзывал сырой сквозняк. Женщина звала меня, стоя на фоне света.
В боковых стенах коридора были двери. Когда я проходила мимо некоторых из них, мне казалось, что они открываются, и ко мне выходят мои друзья. Мы улыбаемся друг другу, пожимаем протянутые руки, хлопаем по упругим плечам. Ничего не говорим – только улыбаемся, иногда смеемся. Теперь все на самом деле так смешно – особенно, какими мы все были глупыми, когда совершали все свои детские ошибки.
Вместе с тем, как нас становится больше, стены коридора раздвигаются – для того, чтобы мы могли идти вместе, рядом друг с другом. Мне так легко, так хорошо среди этих людей. Я так рада, что мы сейчас вместе... Но все это только кажется мне. К женщине, стоящей в конце коридора, я подхожу одна. И это уже был не коридор: мы стояли в тоннеле, оба выхода из которого светились тусклым серым светом.
Пока я озиралась по сторонам, женщина качнула головой – мол, пойдем, чего стоишь? – и сама неторопливо направилась по тоннелю.
- Кто ты такая? – спросила я, догоняя ее.
- Ну, ты же всегда мечтала иметь братика или сестренку… Или близкую подругу – настолько близкую, чтобы думать с ней одними мыслями и общаться без слов. Воплотись твое желание точно, тебе бы было, наверное, очень скучно. Но я… Неужели не догадалась?
Я брезгливо поморщилась.
- Если бы догадалась, я сюда бы не полезла. А ты обещала поговорить.
- Да, я помню.
Женщина кивнула и надолго замолчала. Мы покинули тоннель и двинулись по городской улице. Только улица была пуста, а город был самым бредовым из всех городов, которые только можно было представить. Стены зданий, бетонные заборы, фонарные столбы и даже асфальт – все было раскрашено яркими красками. Все покрывали граффити. Где-то это были замысловатые надписи, где-то абстрактные рисунки, где-то целые картины. Мое внимание привлекла одна из таких картин. Она была выполнена на глухом ребре многоэтажного дома. С нее на меня смотрел высокий инопланетянин в длинном балахоне, похожем на монашескую рясу. У него были крупные ясные голубые глаза и странная улыбка. Он стоял с левого края картины, а за ним на фоне оранжевого заката носились космические корабли.